Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

туда необходимо пролезть по очень низеньким, крайне неудобным коридорам; зато дальше высокие и просторные залы, с превосходно сохранившимися в песке бесчисленными раскрашенными барельефами на стенах, точно так же расположенными геометрически правильными столбцами и линиями, одевающими эти стены от потолка до полу какими-то оригинальными и чудными обоями высокой цены. Содержание барельефов приблизительно одинаково, и здесь, конечно, не место подробно описывать их.

Самая крупная и характерная примечательность Саккары – катакомбы Аписа. Мариет, роясь в песках, наткнулся раз на небольшого каменного сфинкса. Он вспомнил описание Страбона, что перед Серапеумом мемфисского кладбища шла аллея сфинксов среди сыпучих песков, заносивших эти сфинксы по горло; определив, по положению найденного сфинкса, направление мощенной аллеи, после неимоверных усилий Мариет, действительно, раскопал аллею на 600 футов протяжения. Сотни сфинксов окаймляли ее по сторонам, из которых 141 были найдены в совершенной целости. Аллея шла, все более и более понижаясь, так что перед самым входом в Серапеум Мариету пришлось снять гору песку до 10 сажен толщины. В конце аллеи стоял полукруг статуй, изображавших знаменитейших философов Греции, а за ними – остатки Серапеума и его оград. Два каменных льва охраняли вход в Серапеум. В близлежащем храмике была найдена статуя Аписа. Мариет тщательно раскопал всю громадную окружность Серапеума и наконец открыл таинственный вход в подземелья, где погребались священные быки… Аписа содержали обыкновенно в особом дворце Мемфиса – Апиуме – и выводили для поклонения народного в посвященный ему великолепный храм, примыкавший ко дворцу. Когда же священный бык умирал, то его торжественно хоронили в подземных катакомбах Саккары, над которыми был воздвигнут Серапеум, храм для поклонения всем умершим Аписам… Теперь раскопанные Мариетом остатки и окрестности разрушенного Серапеума опять занесены песком, но ход в подземелье до сих пор тщательно оберегается. Для предохранения от заносов дверь его запирается теперь на ключ, который всегда у сторожа-бедуина.

Серапеум. Гравюра середины XIX в.

Но, тем не менее, песок постоянно проникает сквозь щели, и спускаться в подземелье приходится по сыпучим пескам. В низких коридорах приходится гнуться чуть не вчетверо, хоть ползком ползи, и везде под ногами песок, просачивающийся, как вода в сыром месте, сквозь все поры подземелья. Потом идут высокие, бесконечные коридоры, сухие, звонкие, вырубленные в толщах скалы.

Мы двигаемся по ним в безмолвном благоговении, подавленные мрачным величием этой колоссальной подземной усыпальницы, будто Дант с своим провожатым – через вечную ночь ада. Фигура бедуина в черном плаще, мелькающего впереди своим белым тюрбаном и колыхающимся пламенем своего длинного факела, бросает от себя широкую пугливо шатающуюся тень, которая странно переползает, будто крылья какой-то бесшумной могильной птицы, по стенам и сводам подземелья и траурною пеленою скользит по нашим чуть освещенным лицам, бледным, как лики мертвецов.

Как-то жутко и гулко отдается звонким эхо сухих сводов робкий шум наших шагов, словно оскорбляющих тысячелетний покой этой могилы древних божеств.

Черные пасти пропасти, кажется, то и дело разверзаются по сторонам, у наших ног. Лет 15 тому назад один путешественник сорвался в темноте в такую пропасть и поплатился рукой.

При свете факела пропасти эти оказываются глубокими и громадными четырехугольными могилами. Посреди каждой из них стоит тяжелый саркофаг из черного полированного гранита, еще не утерявшего своего блеска. В нем не меньше двух сажен длины, не меньше 11/2 сажен высоты. Несколько человек удобно рассядутся в нем. Камень-крыша, такой же страшной тяжести и объема, такой же черный и несокрушимый, задвигает его сверху. Плоские угловатые своды высечены над саркофагом. Когда-то они были сплошь покрыты барельефами и иероглифами, но скульптурная штукатурка осыпалась в течение тысячелетий, и теперь только на очень редких сводах сохранились рисунки или надписи.

Камера-саркофаг одного из быков-Аписов. Фото XIX в.

Всех саркофагов я насчитал 23. Это гробы Аписов. Они все сурово-просты, сурово-однообразны. Только на немногих начертаны иероглифы. Внутри них уже нет ничего; кости священных быков Египта, вероятно, были выброшены какими-нибудь нечестивыми завоевателями его на посрамление побежденным. Мариет при первом открытии катакомб нашел на стенах их до 500 каменных висячих скрижалей, или стел, исписанных молитвами к божественным Аписам и именами благочестивых жертвователей.

Теперь они все расхищены по музеям. Черные стены и своды этого подземного Аида не говорят более ничего и не украшаются более ничем. Только многочисленные ниши для мумий, теперь уже вынутых, зевают в стенах, как полки настежь раскрытого шкафа.

В подземельях, которые мы прошли, погребены были священные быки последних египетских династий, от Псаметиха до Птолемеев. Подземелья более ранних династий, тоже откопанная Мариетом, уже обрушились и занесены песком, так что больше не посещаются. Чем-то циклопически-могучим, каким-то сооружением титанов, боровшихся с богами, смотрит это мрачное творение первобытного народа древности, как смотрят все его колоссы, сфинксы, пирамиды. Ни перед чем не останавливающаяся смелость замысла, готового лезть под облака и переносить горы, ничего не робеющее упорство работы, способной посвятить целую жизнь чеканке и расписке какого-нибудь одного могильного камня, такие могучие и цельные явления духа нигде не вырабатывались так полно, как в суровой и глубокой школе древней религии Египта. Ни змей, ни скорпионов, к счастью для путешественника, не водится в древних памятниках Египта, ибо и этим гадинам все же недостаточно одного праха смерти, а необходима хотя какая-нибудь жизнь, чтобы поддерживать свою собственную. Только одного обитателя встретили мы в этой колоссальной пустынной могиле, такого же безмолвного и мрачного, как сама она: большая жужелица, расписанная по черному белым, которой, может быть, также было 1000 лет и в которой, может быть, таилась душа какого-нибудь такого же черно-белого Аписа, медленно переползла нашу подземную стезю в своей траурной монашеской одежде с плерезами, напоминая ею черно-белые плащи бедуина, что охраняет вместе с нею эту страну смерти, это царство могил.

* * *

Жара на возвратном пути измучила нас донельзя. Казалось, сами кости наши таяли в этом пекле. Нильская равнина обратилась в какую-то пещь вавилонскую, в которой можно было изжариться, подробно трем библейским отрокам. Я понял теперь, почему Геркулес, когда он очищал Ливию, то есть Африку, от хищных зверей, основывал свой стовратный город (Гекатомпилос) и ставил два свои знаменитые столба на пределах света, почему даже он, полубог, пренебрегший жалами гарпий и стимфалид, не вынес страшного жара африканского неба и, подняв к нему свой гневный взор, грозил застрелить Аполлона! Геркулес по крайней мере получил за эту смелость свою в дар чудесную золотую чашу, в которой Феб путешествовал от заката к востоку,