Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Загадочные изображения, которыми были некогда сплошь покрыты пирамиды Гизы и Саккары, которые обвивают узорчатою спиралью своих арабесков каждый уцелевший обелиск, приводившие когда-то в недоумение многоопытных писателей Древней Греции и Рима, пережившие в утлых свитках папируса саму многовековую цивилизацию, которая породила их, и самый народ, который читал их, теперь, к счастью, разгаданы и поведали новому миру свои древние тайны… Таинственный язык иероглифов, когда-то сокровенное достояние немногих мудрецов, свободно читается теперь каждым дюжинным ученым Европы, посвящающим себя изучению египетских памятников.

Гений европейца одолел иероглифы с помощью счастливой случайности. Египетский поход первого французского консула Наполеона Бонапарта, предпринятый в 1798 году, был в одно и то же время и военною, и научною экспедицией. Археологи и историки старались разрешить загадки египетских древностей в то самое время, как победитель при пирамидах оружием смирял дерзость мамелюкских беев и покорил одну за другой их крепости.

При осаде крепости Розетты в 1798 году, роя траншею, один артиллерийский офицер нашел каменную доску, нечто вроде стелы, покрытую надписями. Одна и та же надпись повторялась на этой плите три раза, на трех разных языках: на языке иероглифов, на письменном или демотическом языке древних египтян и, наконец, в подстрочном греческом переводе. Надпись была из времен Птолемеев.

Розеттский камень. Рисунок XIX в.

После многолетних бесплодных попыток прочесть эту надпись Шампольон, ученый-лингвист, посвятивший себя изучению оригинального языка коптов, считавшихся прямыми потомками древних египтян, добрался в 1820 г. до смысла надписи, подыскав в иероглифах и в демотическом письме звуки, соответствовавшие греческим буквам имени Птолемея. Язык надписи оказался очень сродным языку коптов. Кроме того, надпись эта открыла ученым, что маленькие овалы, вроде печатей, заключающие в себе коротенькую строчку иероглифов и попадающиеся почти на всех без исключения древних памятниках Египта, обозначали собою имена царей, которым был посвящен памятник или которые его строили. Это дало ключ к дальнейшему уяснению иероглифов. Оказалось, что иероглифы вовсе не были символическими фигурами, таинственно вмещавшими в одном знаке целые мысли и представления, как это думали прежде, а просто-напросто изображали собою начальный звук каждой буквы, точно так, как в наших старинных букварях рисунки предметов изображали собою соответствующие буквы: «а» – арбуз, «т» – турок. Нарисован турок – читай «т», нарисован арбуз – читай «а».

В сущности, наша старинная церковная азбука – аз, буки, веди, глагол, добро и т. д. – в высшей степени приближается к такому значению иероглифов, ибо тоже употребляет как название буквы какое-нибудь слово, ею начинающееся, только без изображения этого слова рисунком.

Иероглифы, собственно говоря, служили египтянам стенописью храмов и гробниц. При возникновении своем они непременно должны были быть понятны всему народу, потому что каждый может разобрать рисунок и по первоначальным звукам изображенных на нем предметов сложить подразумеваемое слово.

Вероятно, в этом смысле древние греческие писатели уверяли, что в Египте в их время не было ни одного безграмотного человека. Если это так, то иероглифы, значит, были популярнейшей и остроумнейшей из всех азбук мира, доступной толпе без всякого предварительного изучения.

И слово «иероглиф», почему-то ставшее у нас синонимом всего запутанного, загадочного, непонятного, в сущности, должно выражать собою идею наибольшей ясности и простоты. Если они стали впоследствии тайною, скрытою от масс и ведомою только избранникам – жрецам, то, вероятно, уже в то время, когда в народе утерялся ключ к их разумению, когда забыли естественный способ их чтения и, в предположении необыкновенной трудности разбирать их, не могли допустить мысли, что ларчик открывался более чем просто. Если бы это было иначе, если бы иероглифы первоначально не имели этого живописательного, вполне наглядного и вполне популярного значения, доступного последнему невежде уличной толпы, то не было бы никакой цели строителям знаменитых памятников, подобных пирамидам и обелискам, назначенных для прославления их дел среди народа, исписывать иероглифами сверху донизу всю наружную поверхность их. Оттого-то и жрецы, которым для разных целей их необходимо было сохранять многие научные, исторические и религиозные тайны в среде своего властвующего сословия, вынуждены были отступить от иероглифической письменности и создать так называемое иератическое письмо, в котором всем понятные житейские предметы иероглифической стенописи были заменены условными знаками, слегка только напоминающими соответствующие предметы; эти условные знаки, разумеется, необходимо было изучать в особых школах и у особых учителей, и такая грамотность делалась, разумеется, монополией немногих, подчас орудием эксплуатации тех, кто ее не знал.

Из этого жреческого, или иератического, письма развилось в течение времени еще более обобщенное народное, или демотическое письмо, гораздо более беглое и простое, соответствующее обыкновенным азбукам других народов. Это буквенное, или демотическое, письмо наполняет собою все, так сказать, светские папирусы, т. е. акты правительственной, торговой и промышленной жизни египтян, где требовалась особенная беглость и быстрота письма, в то время как иероглиф остался языком всенародных исторических и священных памятников, а иератика – письменностью научных и религиозных тайн.

Иероглифы и барельефы, покрывающие собою бесчисленные каменные скрижали, называемые стелами и находимые целыми сотнями в катакомбах, гробницах и храмах Древнего Египта, составляют своего рода многотомную подробную летопись всевозможных событий семейной и исторической жизни египтян. Особые залы наполнены этими стелами. Среди них встречаются молитвы к божествам и восхваление умерших. Знаменитая стела из Карнакского храма XVII столетия до Р. Хр. с восточною образностью и пышностью речи прославляет, например, победы Тутмоса III, этого великого завоевателя Азии, который, по выражению иероглифов, «ставил границы египетского царства там, где ему только хотелось». На некоторых начертаны отрывки из известной «Книги смерти», излагающей все обряды египетского погребения и загробные странствования души. Один из отрывков до такой степени дышит христианским чувством, что его стоит тут привести: «Я снискал себе благодать Божью своею любовью; я давал хлеб голодающему, воду – жаждущему, одежды – нагому; всеми покинутому я давал убежище» и т. д. Тут находится драгоценная хронологическая «таблица Саккары», на которой написаны в последовательности имена 58 египетских царей, вполне соответствующих списку царей жреца Манефона, и знаменитый камень на трех языках, найденный в Саане, известный под именем «Канопского постановления», в котором жрецы, собравшиеся в Канопе, постановили признать божеством только что умершую дочь Птоломея Эвергета, Беренику, и учредить в честь ее новый разряд жрецов-эвергетов. Этот камень послужил чрезвычайно много к уяснению иероглифов.

Бесчисленное множество мелких предметов религиозного и домашнего употребления, зеркальца, гребни, ножи, слезницы, лампочки, талисманы, статуэтки богов и предков, кольца, браслеты, ожерелья, головные уборы и всякие другие украшения туалета, художественно выработанные из драгоценного материала, частью найдены в развалинах домов, а большею частью – опять