Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

же в гробницах, которые в древности снабжались всеми вещами, необходимыми усопшему в жизни, чтобы при возвращении души в набальзамированное тело она могла найти около себя все ей привычное и нужное. Эти подлинные документы своего рода былой хозяйственной жизни Древнего Египта и его высокоразвитой промышленности отлично дополняют изучение этой жизни по иероглифам и барельефам и показывают, на какой степени цивилизации стоял этот удивительный народ еще задолго до того времени, когда Библия начертала свои первые страницы.

Целая великая школа скульптуры возросла в древнем Хеми. Музей хранит в себе образцы всех эпох. Некоторые из них просто изумительны по силе и красоте изображения, по необыкновенному знанию анатомии. Все это живые люди, смотрящие из камня, с разнообразным и характерным выражением лица, с строгою правильностью линий. Целое безмолвное население старого, чуть не допотопного, Египта наполняет залы музея. Среди них какой-нибудь библейский фараон Менефта, преследовавший бегущих евреев Моисея и потопивший в Чермном море колесницы свои, является одним из позднейших властителей, ранее которого египетское царство уже насчитывает 19 династий царей и более 3000 лет существования!.. Самая любопытная из статуй – это статуя Хафра, или Хефрена, строителя второй пирамиды, найденная Мариетом на дне глубокого колодца около великого сфинкса Гизы, вместе с несколькими мелкими изображениями того же фараона. Грозный фараон сидит в обычной величественной позе египетских царей, держа в руке свиток, прямо и сурово, не нарушая ни на волос геометрической правильности положения, предписываемого ему уставами религии. Кресло его трона украшено головами льва и двумя растениями, служившими чем-то вроде гербов для Верхнего и Нижнего Египта, которых он был царем, – лотосом и папирусом. Твердый диорит, из которого высечена статуя, еще более усугубляет впечатление царственного могущества этого богатырски сложенного мужа, плечистое и мускулистое тело которого почти свободно от одежд. Отказываешься верить, чтобы такая жизненная правда выражения, такая красота и вместе естественность форм могли быть достигнуты более чем за 4000 лет до Рождества Христова (если держаться исчисления Мариета).

Статуя Хафра, найденная Мариетом

Замечательна и другая статуя такой же глубокой древности, по-видимому, простого египтянина, во всяком случае, частного человека Ра-эль-ке, найденная в Саккаре в гробнице того же имени и вырезанная из одного куска крепкого негниющего дерева. Она темная, как бронза, и удивительным образом нисколько не пострадала от времени, несмотря на целые протекшие тысячелетия; только сломанные ноги ее заменены новыми. Думают, что она изображает собою какого-нибудь «шейх-эль-беледа», деревенского старшину. Дерево было покрыто тонким слоем гипса, раскрашенного под темно-красный цвет тела и под белый цвет коротенькой юбки, прикрывающей до колен его живот. Реализм этой оригинальной статуи, начиная от добродушного выражения сытого, всем довольного лица, до свободной постановки всей фигуры, беспечно подпирающейся длинным посохом, превосходит все, что может представить в этом отношении египетская археология. Впечатление необыкновенной жизненности, которое она производит, усиливается еще тем, что глаза ее смотрят на вас совершенно как живые. В первый раз мне случилось видеть в статуях глаза такого рода. Они обведены вместо век тонкой пластинкой бронзы; белок сделан из матового кварца, а раек (так у автора. – Ред.) из прозрачного горного хрусталя, среди которого крошечный металлический кружочек заменяет собою черное отверстие зрачка. Впрочем, эта статуя подвижного и демократического характера составляет резкое исключение из господствующего типа строго неподвижных царственных фигур музея.

Нужно думать, что уставы жрецов налагали крепкую узду на фантазию и резец художников Древнего Египта, держали их в тесных пределах раз навсегда установленного, ни для кого не нарушимого кодекса правил. Если отступления от них и допускались для простых смертных, то нет сомнения, что изображения богов, царей, полководцев, жрецов были подчинены неумолимой регламентации и обязаны были в точности следовать священным предписаниям религии и общественного приличия. Этим, вероятно, следует объяснять то однообразие и геометрическую правильность в положениях статуй, тот их неподвижный, строго-величественный характер, которым одинаково проникнуты скульптурные произведения египтян самых отдаленных друг от друга эпох, особенно же времен старой империи и славных династий царей-завоевателей 18-й, 19-й, 20-й.

Этот характер торжественной важности и величавой неподвижности, предписанный уставами жрецов для художественного изображения исторических личностей, вполне соответствовал такому же торжественно-важному и строго-формальному распорядку самой живой жизни этих людей, также, конечно, установленному жрецами.

Когда читаешь у Геродота или Диодора описание ежедневного времяпровождения царей египетских, над каждым шагом которых господствовал строжайший ритуал, которые не выходили ни на одну минуту из-под надзора и руководства жрецов и обязаны были самое простое дело своей будничной жизни проделывать в заранее определенный час, по заранее предписанной церемонии, то, право, думаешь, что это жили не свободные живые люди, а механически совершались какие-то религиозные обряды существами, чуждыми всего земного.

Впрочем, нет ничего удивительного, что искусство Древнего Египта, под влиянием религии, приняло этот характер вечного созерцательного покоя.

Вся природа нильской долины и особенное мертвенное однообразие двух пустынь, ее окружающих, пустыни моря и пустыни песков, склоняла человеческое воображение к этому идеалу бесстрастного покоя, к однообразию и неподвижности форм. Суета и движение мимолетной земной жизни человеческой недостойны были резца художника, и только торжественная неподвижность и молчание ожидающей его могилы, этого преддверия нового бесконечного существования на лоне Озириса, способны были вдохновлять его талант. Через это художественные типы египетского искусства приобрели ту долговечность и стойкость, победившую тысячелетия, которые поражают наблюдателя. Раз выработавшись до высокого совершенства линий тела и выражения лица, раз достигнув той степени, за которою осталось только перейти к изображению разнообразного движения жизни и душевной эмоции, скульптура египетская как бы окаменела навеки в предписанных ей ортодоксальных формулах.

Двинуть искусство дальше, привести в движение, в разнородные душевные коллизии строгую неподвижную анатомию египетской скульптуры, сообщить ей прелесть, грацию и разнообразие предназначено было эллинскому миру; всматриваясь в древние статуи Булакского музея, вы действительно чувствуете, что все уже готово для появления Фидиев и Праксителей, что почва завоевана, самое трудное совершено, что вы остановлены здесь в нетерпеливом ожидании неизбежного дальнейшего, перед дверью, которая сама собою сейчас должна распахнуться настежь.

Основной и, так сказать, образцовый характер египетской скульптуры дают статуи так называемой старой империи, т. е. первых династий, предшествовавших завоеванию гиксосов.

Вы сразу узнаете эти статуи: плечистые фигуры с тонко перехваченным и прямо вытянутым станом, согнувшие под прямым углом бедра и колена и под прямым же углом длинные локти рук. Нога словно срослась с ногою, плечевые кости словно приросли к бокам, а вытянутые по бедрам руки – к бедрам. Так тесно и плотно каждый член прикасается к другому, так мало движения во всех этих