Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

поклонился, но выражение его сурового, невозмутимого лица нисколько при этом не смягчилось, а его серые холодные глаза, казалось, смотрели прямо сквозь меня на что-то находившееся у меня за спиной. Видя, как он ведет себя по отношению ко мне, я упал духом, ибо как велико должно было быть осуждение, которому он подверг поступок человека, сбежавшего с дочерью его друга, – как велика должна была быть его неприязнь ко мне, раз это его негодование не позволило ему удостоить меня хотя бы одной улыбки или одного доброго слова с тем, чтобы хоть как-то поблагодарить меня за все, что я сделал для его кровной родственницы! Но на лице его я читал лишь отраженную ненависть моего тестя.

Мы вышли проводить их к экипажу, и тут, оказавшись рядом с одной из барышень и улучив момент, я попытался выяснить что-то и для себя.

– Прошу вас, скажите, сеньорита, – обратился я к ней, – что вы знаете о моем тесте? Если дело обстоит совсем скверно, тогда обещаю вам, жена моя ни слова от меня об этом не услышит, но для меня лучше всего будет знать правду, прежде чем я встречусь с ним.

Облако набежало на ее ясное, выразительное лицо, и она с беспокойством глянула на Пакиту, потом, оборотясь ко мне, она прошептала:

– Ах, друг мой, он непреклонен! Мне так жаль Пакиту. – И затем, не удержавшись от возможности чуть пококетничать, улыбнулась и добавила: – И вас.

Экипаж тронулся, Деметрия обернулась, и глаза ее, смотревшие на меня, были полны слез, но в глазах сеньора Вильяверде, тоже бросившего взгляд назад, было выражение, не сулившее моему будущему ничего хорошего. Чувства его были, думаю, вполне естественны – ведь он сам был отцом двух очень милых девушек.

Непреклонен – а ведь теперь нас с ним не разделяло никакое серебряное или кирпично-красное море! Я вернулся и, значит, сам себя поставил в положение, когда должен был ответить по закону, который я нарушил, женившись на несовершеннолетней девушке без согласия ее отца. Я считался здесь не меньшим нарушителем закона, чем в Англии человек, который сбежал бы с подопечной Канцлерского отделения Высокого суда. Во власти тестя было теперь покарать меня, бросить меня в тюрьму на неопределенное время, и если мой дух он сломить не мог, то разбить сердце своей несчастной дочери он был вполне в состоянии. Те сумасбродные, бурные дни, проведенные на Пурпурной Земле, казались мне теперь днями мирными и счастливыми, а действительно горестные, беспросветные дни только сейчас и должны были начаться. Непреклонен!

Я поднял голову и вдруг увидел, что фиалковые глаза Пакиты с грустным вопросом, не отрываясь, смотрят на меня.

– Скажи мне правду, Ричард, что они тебе сказали? – спросила она.

Я с усилием улыбнулся и, взяв за руку, заверил ее, что мне не сказали ничего такого, что могло бы послужить причиной малейшего ее беспокойства.

– Пойдем, – сказал я, – надо собираться, завтра мы покинем город. Мы поедем обратно, туда, где все это началось, – в имение твоего отца. Чем скорее состоится эта встреча, о которой ты все время думаешь с такой тревогой, тем лучше для всех нас.

Приложение

История Восточного Берега

Страна, называемая в этой книге Пурпурной Землей, была открыта Магелланом в 1500 году. Это он назвал холм, или гору, давшую имя ее столице, Monte Vidi. Он описал ее как гору, очертаниями своими похожую на шляпу, – наверное, потому, что четыре столетия назад высокие конические шляпы, какие по сей день надевают женщины в Южном Уэльсе, сплошь и рядом носили в Испании и Португалии.

В свое время возникли тут поселения, но колонисты тех дней любили больше всего золото и приключения, и, не находя ни того ни другого на Восточном Берегу, они его не слишком высоко ценили. В течение двух столетий белые его владетели им пренебрегали; тем временем завезенный ими скот продолжал размножаться и, вернувшись из одомашненного состояния в дикое, заполонил страну в умопомрачительном количестве.

Героический период южноамериканской истории миновал. Эльдорадо, взыскуемый испанцами Новый Иерусалим, обернулся полосою малярийного тумана и облаком москитов. Амазонки, великаны, пигмеи, «антропофаги, люди с головою, растущей ниже плеч» при ближайшем рассмотрении оказались краснокожими индейцами, принадлежащими к одному и тому же человеческому типу, мало варьирующемуся на всем неоглядном пространстве континента. Скитальцам из Старого Света надоело все искать и искать чего-то в тропиках, в итоге обретая лишь могилы, быстро зарастающие цветами. В тоске сердечной они отвратились от великого запустения, воцарившегося там, где так недавно еще процветала великолепная империя Детей Солнца. Накопленные сокровища были благополучно промотаны. Жестокие крестовые походы монахов-паулистов против иезуитских миссий прекратились, ибо бесчеловечные охотники за рабами дотла разорили все благодатные сады, возросшие было в глуши. Остатки сумевших спастись новообращенных вернулись к дикой жизни в лоне лесов, а преподобные отцы, так хорошо исполнявшие свой долг во имя Господне, рассеялись кто куда – то ли подвизаться в других декорациях, то ли помирать от сокрушения сердечного. Затем настало здравомысленное восемнадцатое столетие, все и всяческие иллюзии окончательно исчезли, и Испания осознала тот факт, что в той части континента, которую она делила с Португалией и в которой климат был умеренным, она владеет новым небольшим, но подающим надежды и все прирастающим в цене достоянием. Примерно в то же время Португалия обнаружила, что приобретение этой симпатичной страны с ее восхитительным, чисто лузитанским климатом может придать приятную закругленность ее безбрежным владениям с южной стороны. Обе великие колониальные державы незамедлительно вступили в борьбу за Берег, хотя там не было ни храмов из чеканного золота, ни мифических человеческих рас, ни фонтанов вечной молодости. Спор этот мог бы длиться до скончания времен, так вяло вели его обе стороны, когда бы не произошли великие события и не поглотили невозвратно события малые.

В начале девятнадцатого века английское вторжение разразилось над страной, как внезапная страшная гроза. Монтевидео на восточном и Буэнос-Айрес на западном берегу реки-моря были захвачены и вновь потеряны. Гроза скоро прошла, но дала начало реакции, в итоге коей выпал осадок в виде революции 1810 года, в недолгом времени приведшей к утрате Испанией всех ее американских владений. Эти перемены принесли многострадальному Берегу лишь новые войны и бедствия. Старинная междоусобица Испании и Португалии перешла по наследству ко вновь образованной Бразильской империи и вновь образованной Аргентинской конфедерации, и оба претендента оспаривали друг у друга права на страну вплоть до 1828 года, когда они наконец совместно решили: пусть она управляет собою сама, как ей заблагорассудится.