Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

– Это богохульство! – взвился Тэ-ден, хватаясь за рукоять ножа. – У Джэд-бен-Ото нет никакого хвоста!

– Не смей! – взвизгнул Ом-эт, прыгнув вперед, но Тарзан в тот же миг встал между ними.

– Хватит! – рявкнул он. – Давайте будем верны нашей клятве – оставаясь друзьями, мы лучше проявим себя перед богом, в каком бы обличье мы ни представляли его себе.

– Ты прав, Бесхвостый, – согласился Тэ-ден. – Ладно, Ом-эт, давай постараемся защитить нашу дружбу и самих себя, ведь Джэд-бен-Ото наверняка достаточно силен, чтобы защититься самостоятельно.

– Принято! – согласился Ом-эт. – Но…

– Никаких «но», Ом-эт, – предостерегающим тоном произнес Тарзан.

Волосатый чернокожий пожал плечами и улыбнулся.

– Так что же, может, спустимся в долину? – предложил он. – Ущелье под нами необитаемое, в том, что слева, пещеры моего племени. Я бы поглядел еще разок на Пэн-эт-ли. Тэ-ден пока навестит своего отца в долине внизу, а Тарзан попробует войти в Э-лур, чтобы найти свою подругу, которой лучше бы умереть, чем попасть в лапы жрецов Джэд-бен-Ото народа хо-дон. Как мы будем действовать дальше?

– Давайте держаться вместе, пока это возможно, – предложил Тэ-ден. – Ты, Ом-эт, лучше пойди искать Пэн-эт-ли ночью и тайно, потому что трое, пусть даже эти трое – мы, никак не смогут одолеть Ес-сэта со всеми его воинами. В поселение, где вождем мой отец, мы можем отправиться в любое время, потому что Джэ-дон всегда будет рад друзьям своего сына. Но вот совсем другое дело проникнуть Тарзану в Э-лур, хотя и путь известен, и храбрости ему не занимать. Послушайте меня… подойдите ближе, потому что у Джэд-бен-Ото тонкий слух, а об этом он не должен узнать. – И, шепча прямо в уши своих товарищей, Тэ-ден, Высокое Дерево, сын Джэ-дона, Человека-Льва, изложил свой рискованный план.

Как раз в этот момент, в сотне миль от них, гибкая фигура, обнаженная, если не считать набедренной повязки и оружия, беззвучно двигалась по поросшей колючками безводной степи, непрерывно всматриваясь в землю под ногами острыми глазами и втягивая воздух чуткими ноздрями.

Глава 3

Пэн-эт-ли

Ночь опустилась на не нанесенный на карты Пол-уль-дон. Тоненький месяц, низко повисший над горизонтом на западе, купал белые меловые утесы внизу в мягком неземном сиянии. Темные тени лежали в Кор-уль-джэ, Ущелье Львов, где обитало одноименное племя, которым правил вождь Ес-сэт. Из расселины рядом с вершиной высокого утеса высунулась волосатая фигура – сначала голова и плечи, – и внимательные глаза изучили поверхность скалы во всех направлениях.

Это был сам Ес-сэт, вождь. Он поглядел направо, налево и вниз, словно убеждаясь, что никто за ним не следит, однако никого больше не было на поверхности утеса, и ни одно волосатое туловище не высовывалось ни из одной из многочисленных пещер, от вознесенного на самую высокую точку обиталища вождя до жилищ самых низших членов племени, ютившихся ближе к основанию утеса. Тогда Ес-сэт выбрался на голую поверхность белой как мел скалы. В неярком свете новорожденной луны казалось, что тяжелая, поросшая косматой шерстью фигура движется по отвесной стене благодаря какому-то чуду, однако, если посмотреть с близкого расстояния, можно было бы увидеть толстые колышки в обхвате не меньше человеческого запястья, торчавшие из отверстий. Четыре цепкие конечности Ес-сэта и его длинный, гибкий хвост позволяли ему передвигаться с непревзойденной ловкостью в любом направлении – гигантская крыса на прочной стене. Продвигаясь к своей цели, он старательно избегал зевов пещер, обходя их сверху или снизу.

Внешне все эти пещеры ничем не отличались одна от другой. Отверстие от восьми до двадцати футов в длину, восьми в высоту и от четырех до шести футов в глубину, прорезанное в похожей на мел скальной поверхности, а в недрах этого отверстия, которое вполне можно было бы считать верандой дома, находилось еще одно отверстие, примерно три фута в ширину и шесть в высоту, очевидно служившее дверью во внутренние помещения или квартиры. По бокам от этой двери зияли отверстия поменьше: в них можно было с легкостью узнать окна, через которые к обитателям проникали свет и свежий воздух. Такие же окошки были прорезаны в поверхности утеса между входными «верандами», заставляя предположить, что весь утес, словно сотами, заполнен жилыми помещениями. Из многих небольших отверстий по стене сочились струйки воды, а над некоторыми из них скальная поверхность закоптилась от дыма. В тех местах, где просачивалась вода, поверхность скалы была размыта на глубину от нескольких дюймов до целого фута, и это говорило о том, что крошечные ручейки стекают вниз, на ковер зеленой растительности под утесом, на протяжении веков.

В этих первобытных декорациях громадный питекантроп вовсе не казался чуждым элементом, напротив, он был естественной частью пейзажа, как деревья, росшие на вершине утеса или же среди папоротников на влажном дне ущелья.

Вот питекантроп замер рядом с одним из входных отверстий, прислушался, а затем беззвучно, словно лунный свет, играющий на воде, нырнул в тени «веранды». У двери, ведущей во внутренние помещения, он снова замер, прислушиваясь, а затем тихонько отодвинул тяжелую шкуру, закрывавшую отверстие, и шагнул в просторную комнату, высеченную в живой скале. Из двери в противоположной стене просачивался тусклый свет. На него он и пошел с особенной осторожностью, не производя ни звука своими босыми ногами. Бугристую дубинку, болтавшуюся за спиной в кожаной петле, он успел снять и нес теперь в левой руке.

За второй дверью начинался коридор, тянувшийся параллельно поверхности утеса. В этом коридоре оказалось еще три двери, две в противоположных концах, а третья – почти напротив той, откуда пришел Ес-сэт. Свет проникал из комнаты в левом конце коридора. Шипящее пламя поднималось и опадало в небольшом каменном сосуде, водруженном на стол или скамью из того же материала – монолитную скамью, высеченную вместе с этой комнатой, массивно выраставшую из пола, с которым она составляла единое целое.

В одном углу комнаты, позади стола, было оставлено каменное возвышение четыре фута в ширину и восемь – в длину. Это возвышение было застелено множеством крашеных шкур с оставленным на них мехом. На краю каменной постели сидела юная представительница народа ваз-дон. В одной руке она держала тонкий кусочек металла, очевидно, кованого золота с зазубренными краями, а в другой – короткую жесткую щетку. Она сосредоточенно расчесывала гладкую блестящую шерсть, которая до удивления напоминала мех морского котика, только не такой густой. Ее набедренная повязка из полосатой желто-черной шкуры джэто лежала рядом с ней вместе с круглыми нагрудными пластинами из листового золота, не скрывая сейчас чистых линий обнаженной фигуры во всей ее красоте и гармоничности, – ведь хотя это создание было угольно-черным и полностью покрытым шерстью, оно, бесспорно, отличалось красотой.

И то, что Ес-сэт, вождь, считает эту девушку совершенной красоткой, было очевидно по тому, как он пожирал ее глазами, сверкавшими на свирепой физиономии, и по тому, как