Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Серый интересуется следователем, и на душе у него заскребли кошки: что сказать этому налётчику? Правду или соврать, а вдруг он всё слышал? Так ничего не придумав, ответил:

– Дёмин, следователь.

– Значит, мы с тобой на больничке?

– Да нет, я же говорил уже, что в горбольнице, а мент… он тебя охраняет, Серый.

В то же самое время, когда Ветлицкий проболтался, что кличка его соседа не для всех здесь является тайной, Виктор Блинов позвонил Мирре Нестеровне на работу. Та всё ещё не могла остыть после вечерней ссоры с мужем, которого не убедили ссылки на творчество, заседания и кучу других дел. Даже дочь, казалось, приняла сторону отца, а тут снова звонок от прямого виновника её бед. Афганец сразу понял, что подруга не в духе, но ждать у него больше не было терпения, и Блинов сообщил, что хочет поговорить на весьма щекотливую тему.

– С ума спрыгнул? У нас все телефоны параллельны, – ужаснулась Мирра.

– Тогда давай встретимся на нейтральной территории.

– В ресторане.

– Можно и в кафе, к примеру, в «Айре», посидим в тишине под пальмою, покалякаем. За тобой заехать? Да ты не дрейфь, не на эшафот же.

– Только и осталось. Никуда заезжать не надо, я в Совмин к десяти поеду, а в половине одиннадцатого жди.

– Замётано.

– Ну и жаргон у вас, господин хороший.

– Я не писатель.

– Нашёл чем хвастаться. Пока! – Мирра бросила трубку. Для чего ей идти в министерство, если денег нет, а от того, что новая заместительница Орлова по делам культуры относится к писателям с пониманием, ни жарко ни холодно.

В кафе Мирра Нестеровна появилась позже Блинова. Тот уже ждал её за накрытым столиком, оставалось только заказать горячее, но женщина его остановила:

– Обойдёмся тем, что есть.

После бокала вина в голове у неё зашумело.

– Я закурю, Виктор! – Глаза председательницы уже не метали тех молний, которые она приготовила для своего любовника. – Так о чём будем беседовать, что за дела с утра… пораньше?

– Ничего себе – утро, а вообще-то я просто соскучился.

– Брось хохмить, Виктор. – Мирра снова недоброжелательно посмотрела на соседа по столику: мужчина выглядел вполне презентабельно… одет с иголочки, в тёмных очках, и… подружка Блинова знала: под пиджаком, как бы дополняя образ героя крутого вестерна, пистолет в кобуре. – Лучше скажи, зачем ты с собой «пушку» таскаешь? Может, в органах подрабатываешь?

– Пистолет – не вопрос, лучше скажи, как твой подопечный на ключи от квартиры прореагировал?

– Да, возможно, что и обрадовался, он помят сильно, так что не до проявления внешних эмоций, – уклончиво ответила Мирра и внезапно снова поинтересовалась, с чего бы это разговор о Ветлицком. – Но ты-то, думаю, действовал не чисто из альтруистских соображений?

– Почти угадала, – закуривая, пробормотал Блинов, сбившись с налаженного тона. – Даром только птички поют, как утверждал Шаляпин.

– Что, с Шаляпиным в Афгане встречался?

– Туда Кобзон прилетал и пел даром.

– А ты говоришь – только птички. – Мирра тоже докуривала очередную сигарету, и бутылка вина пустела весьма быстро. – Я не хуже тебя в нашей жизни ориентируюсь, но случается – пролетаю, а всё проклятые финансы: пообещала Андрею книгу издать – пролёт, хорошо, что с квартирою помогла… хотя и сборник стихов для молодого не помешал бы.

Блинов обрадовался. Дело оборачивалось таким образом, что Мирра сама напрашивалась на предложение.

– Так может, я удружу?

– Чем же?

– Хотя бы квартиру насовсем отдать, пусть живёт на здоровье.

– Выходит, с барского плеча? – Женщина накогтилась, видимо вино всё-таки её возбудило. – По-твоему, Ветлицкий – нищий?

– Тише, тише, – стал урезонивать соседку Блинов. – Всё нормально, всё под контролем, а что мальчик твой стихи пишет – неплохо, я всегда поэтам завидовал. Вы такое можете порой выдать, в чём люди, почти как в хлебе, нуждаются.

– Вот и помоги ему профинансировать книгу, всё же поэзия, а то – квар-ти-ру-у!

– И хату пусть забирает, и денег на книжку выделим через фонд. У него стихи про Афган имеются?

– И про Афганистан, и про Чечню.

– Тем лучше.

– Только я одного в толк не возьму: с чего ты, Виктор, расщедрился? Может, ко мне подлизываешься?

– И к тебе – тоже. – Блинов не знал, как ловчее подступиться к делу.

В кафе кое-кто уже стал посматривать на приметную парочку у окна.

– Знаешь, Мирра, поедем куда-нибудь проветримся, там и поговорим.

За городом, свернув на боковую дорогу, что вела к реке, Виктор Борисович притормозил, потом подумал и выключил двигатель.

– Хорошо здесь, тихо. На дачи мало кто зимой наведывается! А ты красивая, Мирра, – сказал новоявленный лирик и припал к сладковатым губам подруги.

– Зубы-то не заговаривай, – оттолкнула Блинова женщина, – и не думай, что я забыла о твоих обещаниях, но, кажется, ты не зря расщедрился?

– Угадала, хотя в принципе и без него обойтись могут в том деле, которое меня беспокоит, но для писателя это будет как бы расплата за квартиру и деньги, а то просто так он не согласится принять – гордый, как ты сказала?

– Я сказала – не побирушка!

– Правильно. Значит, Ветлицкий лежит в одной палате с фраером, который прораба грохнул?

– Тебе-то до этого киллера, подлечат и поставят к стенке, хотя теперь мораторий на смертную казнь, если сам не сдохнет.

– А если всё-таки не успеет отдать концы – тогда мне хана.

– Теперь понятно, – растянуто произнесла Мирра, – то-то я смотрю – расстарался: квартира, книга – значит, у тебя с тем бандитом завязка?

– В кошки-мышки играть не стану, хотя дело имел не с убийцей, а с пулькинским прорабом, который квартиры для афганцев строил.

– Значит, ты нам предлагаешь парня того убрать? А потом нам с Андреем в тюрьму садиться?

– Ничего страшного, если пошевелить мозгами. Пусть твой товарищ расскажет, чем Серый дышит, я у кого надо проконсультируюсь – и делов-то – пару краников привернуть, а потом заново всё открыть, минут через пять. И кто там разбираться станет, отчего зэк подох? Всех устраивает такое решение, даже Серому хорошо, на больничной шконке гнить не будет.

– Ладно, кончай болтать! Поехали в город.

– Значит, договорились. Вот и ладушки.

20

В глазах Серого промелькнул испуг, но только на мгновение. Кажется, он уже смирился с безвыходностью своего положения и не очень-то удивился тому, что его опознали.

– Ты, выходит, мент и ко мне подсажен?

Было странновато слышать голос того, против кого в душе у Андрея столько времени копилась ненависть и желание отомстить.

– Я не мент, а тот самый, к кому вы как-то приходили искать бумаги.

– Путаешь, братан, какие ещё бумаги?

– Да ничуть. – Ветлицкий покосился