Легионер - Гордон Догерти

Оба обменялись настороженными взглядами, молча развернулись и растворились в утренних сумерках.

ГЛАВА 66

— Давайте же, шлюхины отродья!

Голос Галла больше напоминал звериное рычание, кровь бросилась ему в лицо. Одним ударом он разрубил гунна до пояса и спихнул труп со стены.

Все вокруг было залито кровью, под стенами форта земля превратилась в кровавую кашу. Болели мышцы, саднили содранные костяшки пальцев, рука онемела от ударов. Он не знал, сколько прошло времени, он только рубил и колол, колол и рубил. Римляне сражались так отчаянно, что гуннам так и не удалось взобраться на стену. Лестницы поднимались вновь и вновь — и валились на головы нападавшим.

— Не позволяйте ублюдкам забраться наверх! Убивайте! Убивайте всех!

Рукоять спаты врезалась в приплюснутый нос очередного гунна, тот с воплем опрокинулся со стены, попав на копья своим же соратникам. Следующего Галл рубанул мечом уже на излете удара, и тот свалился внутрь форта, где его быстро добили вексилляты, оборонявшие ворота. Галл развернулся, готовясь встретить очередного врага — но над стеной никто не появился. Он рискнул высунуться между зубцов и увидел, что ряды гуннов заметно поредели.

— Так держать, парни! У нас получается! Они уже не рискуют соваться!

На краю плато замер закованный в броню Первый Дакийский. Галл хищно оскалился, солнце отразилось в окровавленном клинке.

— Не стесняйтесь, ублюдки! Мы ждем вас, попробуйте на вкус сталь наших мечей!

Одиннадцатый легион Клавдия отозвался яростным и радостным ревом.

В этот момент земля вновь задрожала — но этот гул был громче и страшнее. Гунны бросили на штурм свою конницу.

Зосима застонал в бессильной ярости.

— Мы их, считай, даже не помяли!

— Заткнись, Зосима! Будь тверд! — огрызнулся Галл.

Однако сердце у него упало при виде новых сил противника. Легион сумел отбросить пехоту, но пехота у гуннов была не самым сильным звеном. Римляне уже держались из последних сил, а на них шли, по меньшей мере, семнадцать тысяч черных всадников...

Каким-то чудом, с необыкновенной легкостью злобные степные кони преодолели крутой склон, и конница ворвалась на плато. Всадники рассыпались цепью, взяли форт в кольцо, а вперед уже шел свежий отряд пехотинцев. Засвистели стрелы, и Галл заорал, срывая горло:

— Щиты!

Легионеры прикрывались щитами, бросаясь под прикрытие стен. Первый залп удалось пережить без потерь, но второй накрыл их сразу, без передышки, и Галл с болью в сердце услышал крики и стоны своих людей. К нему подполз Зосима.

— Командир! Они лезут на стены, как муравьи, а мы не можем голову поднять из-за стрел!

— Проклятье! Они будут стрелять, давая подобраться ближе своим копейщикам. Сколько им идти?

Зосима осторожно приподнялся, выглядывая между зубцами.

— Пол стадии, не больше. И за ними идут дакийцы!

— Если будем продолжать прятаться — умрем. Встанем — тоже умрем, но в бою!

Галл вскочил, вскинув щит над головой и не обращая внимания на град стрел. Он мчался вдоль стены, поднимая солдат.

— Держать фланги! Не подпускать копейщиков! Валите лестницы!

Добравшись до катапульт, Галл скомандовал вексиллятам:

— Стрелять без команды, не останавливаться! Пока хватит камней — засыпьте ими противника!

У катапульт оставались наименее опытные бойцы. Сейчас они растерялись, боялись поднять голову от земли. Грозный рык Галла привел их в чувство, они принялись натягивать ремни, приводящие в действие спусковой механизм. Новый залп стрел обрушился на форт, и возле большой катапульты остался всего один боец, совсем мальчишка. Он тянул изо всех сил — но это было не под силу одному человеку. Тогда раненый в грудь солдат, лежавший неподалеку, зажал рану рукой и подполз к парню, отчаянно ругаясь сквозь стиснутые зубы. Чего этим двоим стоило взвести механизм — Галл не знал, да он и не смотрел уже в ту сторону. Шлемы первых дакийцев уже засверкали над стеной.

Раздался протяжный вой, треск дерева, щелчки лопающихся веревок — и катапульты выпустили свой смертоносный груз на атакующих. Это было страшное зрелище: каменный смерч сносил всадников с коней, разрывал тела пополам, мозжил головы людям и животным. Визг и хрип обезумевших коней, стоны и проклятия, тяжелый мясной запах крови — все это кружило головы, вселяя в людей безумие — и отчаянную, веселую, обреченную храбрость.

Словно восстав из преисподней, окровавленный легион вновь и вновь поднимался над стеной, круша врагов. И над всем этим хаосом битвы летел грозный голос центуриона Галла:

— Плюмбаты приготовить! Бить с близкого расстояния! Скидывайте их со стен!

Первый же залп плюмбат буквально смел дакийцев со штурмовых лестниц, а после этого со стен на них полетели камни и песок. Нападавшие вынуждены были отступить — хотя бы для того, чтобы перестроиться. Но Галл не обольщался минутным затишьем.

— Зарядить катапульты! Приготовиться к атаке!

Какой-то отчаянный дакиец стремительно взобрался по лестнице и кинулся на центуриона. Галл хладнокровно ударил его мечом в лицо. Кровь врага омыла его — и так уже окровавленного с головы до ног, страшного, словно демон смерти.

— За империю, солдаты! За империю!

ГЛАВА 67

Августеум, как и всегда, был полон жизни. Полуденное солнце довольно чувствительно обжигало кожу Паво, пока он бродил в толпе, глазея на Ипподром — а на самом деле то и дело бросая быстрые взгляды в сторону императорского дворца.

Два городских стражника стояли возле ворот неподвижно, словно мраморные статуи. Несомненно, их выбрали для охраны дворца, благодаря внушительным габаритам и устрашающей внешности. «Для императора-то хорошо... а вот для нас не очень!» — подумал Паво.

Он уже успел понять: в одиночку проникнуть во дворец еще можно было попытаться, вдвоем посетители уже вызовут подозрение, ну, а втроем — втроем это было бы уже просто глупо. Паво провел рукой по лицу, стирая пот и давая отдых глазам. Прикрыв их ладонью, он незаметно поднял взгляд на стену — и сердце у него упало. Через каждые десять шагов, а то и чаще, на стене стояли кандидаты — дворцовые стражники. В ослепительно белых туниках, рослые, словно отлитые из бронзы, они внимательно смотрели по сторонам, не тратя времени на болтовню друг с другом. Городская стража была сборищем лентяев и неумех — но эти ребята прослыли безжалостными и умелыми бойцами. Это были сливки подразделения палатинов — а туда набирали лучших из всех легионов империи. Ловкие, умелые, отважные, они были безгранично преданы императору.

Рядом с Паво шел молодой солдат