Из огня да в полымя - Александр Капков

– Полагаю, – утвердительно кивнул Шевин. – Во-первых, вы обязаны, потому что, как и мы, работаете на ОГПУ и подчиняетесь приказам сверху. Надеюсь, этого-то вы не забыли? Приказ вам отдан мной. А мне его отдал резидент, товарищ Конродис. С этим вопросом, надеюсь, мы разобрались?

Антон промолчал. Спорить с этим аргументом было бы бессмысленно.

– Во-вторых, то, что я силой вынужден держать вас под неким подобием домашнего ареста, вы виноваты сами. Не зная толком тех обстоятельств, в каких мы вынуждены работать, вы пытались нам мешать, угрожая разоблачением. Вы строптивы и непослушны, Изломин. Любого из нас, – тут он указал рукой на Старича и Осицкого, – Повторюсь. Любого за меньшие проступки наказали бы с пристрастием. Вы же нарушаете приказы, дерзите и пытаетесь срывать задуманные руководством операции. Вы поступаете как оппортунист. Право слово! Вчера я встречался с товарищем Конродисом. И рассказал о том, как вы себя ведете. Он одобрил мои действия. Вы проведете в этом доме столько времени, сколько потребуется на подготовку операции по Щеглову. Когда все закончится, я вас отпущу. Пусть дисциплинарное решение по вашему поводу принимают люди с чинами побольше, чем у нас. Ясно вам?

– Куда уж яснее.

– Тогда доедайте завтрак и ступайте к себе. Вы мне пока не нужны.

Вернувшись в комнату, Антон сел на стул у окна и стал смотреть во двор, на дерево, голые ветви которого стучали по стеклу. Антон предавался безрадостным размышлениям. Положительно. Агентурная разведка не была его коньком. А работа против людей, лично ему симпатичных, вызывала отторжение.

Да, когда-то он был неплохим военным разведчиком. Сначала на Кавказском фронте, а после в Добровольческой армии. Наблюдение за противником и глубокая разведка во вражеских тылах стала его военной профессией. И полученные на фронте против турок навыки он с успехом использовал и позже. Антону вспомнилась операция по спасению семьи полковника Стрепетова, начальника штаба одной из белых дивизий. В июле восемнадцатого года его вызвал к себе начальник разведки подполковник Разудалов и дал задание. Отправиться в тыл к красным и вывезти оттуда жену и двух детей полковника. Во времена Гражданской войны понятия фронта и тыла были относительными. Ни сплошных линий окопов, ни укреплений, опоясанных колючей проволокой. Сколько ходило почти анекдотических историй, когда начальство – и белое, и красное – заезжало не в свой, а чужой тыл, спасаясь порой только личной выдержкой и определенным нахальством. Уже после войны стал популярным Олеко Дундич, командир эскадрона в Первой конной армии, не однажды выдававший себя за офицера в подобных обстоятельствах.

Антон сам отобрал себе команду. Каждый из шести был по-своему хорош. Один являлся местным уроженцем и превосходно знал все дороги, проселки и перелески. Другой понимал толк в уходе за лошадьми и их лечении. А все остальные считались опытными кавалеристами, хорошими стрелками и обладали нужным хладнокровием. В команде из семи человек, включая и его самого, лишь двоим было больше двадцати лет. Гимназисты, кадеты и студенты составляли ее костяк. Сняв погоны и надев фуражки со звездочками, они поздно вечером просочились в тыл к красным, переночевали в лесу, а утром направились за тридцать верст на хутор, где проживала семья Стрепетовых. У Антона в кармане френча имелся и фальшивый мандат с настоящей печатью, якобы выданный Губчека. Жена полковника была местной. И хутор принадлежал ее отцу. Беспрепятственно проделав весь путь, его команда прибыла на хутор. И Антон предъявил госпоже Стрепетовой письмо, собственноручно написанное ее мужем. Начались оханья, причитание и сборы, несмотря на понукания главы семейства, занявшие гораздо больше часа. Антон так и не узнал, как совпало, что почти одновременно с ним судьбой жены и детей полковника озаботились большевики. Тогда повсеместно применялась практика заложничества. И потому часто арестовывали семьи видных противников. Кто первым ее начал, значения уже не имело. И все же было слишком очевидным, что отряд особого назначения40[40] появился на хуторе как раз в тот момент, когда Антон со своей командой и Стрепетовыми собрался его покинуть. Он смог обмануть командира отряда, уверяя, будто бы получил инструкцию не от уездного Чека, а из губернии. И женщину туда повезет он и его люди. Ему помогло то обстоятельство, что подобные случаи происходили сплошь и рядом. Левая рука не знала, что делает правая. А еще он сыграл на малограмотности командира ооновцев, верившего в мандат как в непреложный закон. Сначала они поехали вместе и только у города разделились. Лишь только бойцы отряда перестали быть видны, Антон приказал своим скакать во весь опор. Он знал, что с помощью телеграфа выяснить правду труда местным чекистам не составит. Так и случилось. Погоня началась почти сразу. Не будь с ними женщины и маленьких детей, они легко смогли бы уйти и затеряться в окрестных лесах. Но сейчас ооновцы наступали им на пятки. Выматывающая скачка усугублялась необходимостью часто менять направление, чтобы миновать выставленные по дорогам посты красных. Под вечер они укрылись в овраге, тянувшемся на целую версту. И стали решать, что делать дальше. Собственно, решение было одно. Оставить позади заслон, чтобы задержать погоню. И оставить его надо было на верную смерть. При том, что успешное возвращение остальных не гарантировалось. Его помощник подхорунжий Черкасов, единственный в команде казак, положил в фуражку шесть патронов: три винтовочных и три от нагана, чтобы тянуть жребий. Совсем рядом раздался гудок паровоза. На вопрос Антону ответили, что рядом станция, там паровозы набирают воду. Антон послал на станцию разведку. Та вернулась и доложила, что в нужном им направлении поезда еще ходят, при необходимости, даже пересекая фронт. Решение, как поступить, пришло само. Антон с одним бойцом и семьей Стрепетовых уехал на паровозе, договорившись с машинистами. Черкасов же утянул погоню за собой, а затем скинул ее с хвоста и ушел к порядкам белых. Риск в таком решении, конечно, был. Поезд проверяли, заглянули и на паровоз. Машинист сказал, что мать с детьми – его родственница. Пронесло. Семья полковника была благополучно доставлена в белый тыл. Антон вспомнил этот давнишний эпизод, понимая, что здесь ему прошлым везением не обойтись. Да и как не крути, получалось, что Шевин прав. Антон должен был подчиняться резиденту. И кто в чем виноват, судить не ему. Когда он ехал сюда, в Париж, даже не предполагал, во что выльется его работа. Быть на стороне Советской власти – значило также действовать бок о бок с такими людьми, как Шевин и Осицкий.

В обед его покормили, как