Принцесса Целльская - Виктория Холт

целью его убийства; но она была дружна с Мольке и Максимилианом. А теперь она создавала проблемы с Георгом Людвигом. Георг Людвиг едва не убил ее, но, должно быть, она сама спровоцировала нападение. А потом она побежала домой к родителям просить у них приюта.

Она доставляла хлопот, эта девица, а он не любил хлопот.

Он пожал плечами, но Клара, внимательно наблюдавшая за ним и так хорошо его знавшая, проследила ход его мыслей.

Отвергнутая родителями. В немилости у Эрнста Августа. Нелюбимая мужем. Кёнигсмарк далеко. София Доротея никогда не была так уязвима, как сейчас.

Настало ли время нанести удар?

Если представится возможность, Клара будет готова.

СПЛЕТНИ В ДРЕЗДЕНЕ

Жизнь в Ганновере была невыносима, с Кёнигсмарком или без него. София Доротея пришла к этому внезапному решению. Раньше ее поддерживала мысль, что если жизнь с Георгом Людвигом станет нестерпимой, она сможет сбежать в Целле — теперь она знала, что этот путь к спасению для нее закрыт. Пожалуй, это было величайшим потрясением из всех. Быть отвергнутой собственным отцом казалось ей чем-то невозможным. Она знала, что он принудил ее к этому браку, но убедила себя, что он сделал это лишь потому, что считал, так будет лучше для нее. Но теперь он отвернулся от нее. Мать была единственной в мире — за исключением возлюбленного — на кого она могла положиться; но мать была во власти отца.

«Дражайший Филипп, — подумала она, — ты единственный человек, который может мне помочь».

Она не останется здесь. Она покинет Ганновер; и если родители не примут ее, должен найтись кто-то другой.

Она ежечасно обсуждала свое положение с Элеонорой фон Кнезебек. Она писала страстные письма возлюбленному. Кёнигсмарк отвечал, что понимает: она не может продолжать жить в таком состоянии. Он полагал, что возможен побег во Францию. В конце концов, она наполовину француженка; если она примет католичество, ее хорошо примут; он присоединится к ней, и, поскольку Георг Людвиг наверняка разведется с ней, они поженятся.

— А как же дети! — в отчаянии восклицала София Доротея. — Я потеряю их навсегда.

Нет, она не смела полностью порвать с домом Брауншвейг-Люнебург; так она потеряет и мать. Должен быть другой выход. Ответом, безусловно, был Вольфенбюттель. Почему она не может отдаться на милость своего родственника? Максимилиан уже там. Она будет среди друзей; она сможет взять с собой детей.

Она постоянно говорила об этом плане с Элеонорой фон Кнезебек, и письма летели туда и обратно между ней и Кёнигсмарком.

Одним из самых распутных людей в Европе был Фридрих Август, новый Курфюрст Саксонии, и, обрадовавшись обретенной власти, он очень быстро начал показывать подданным, что он за человек. Двор в Дрездене собирался соперничать с Версалем, а не быть его бледной тенью; сам Дрезден должен был обрести здания, равные по великолепию строениям Короля-Солнца. У него уже был сераль, но он собирался его расширить; он намеревался жить как султан из «Тысячи и одной ночи».

Он приветствовал своего друга Кёнигсмарка, а когда нашел его в меланхолии, посмеялся над ним и сказал, что удовольствия Дрездена скоро развеют его печаль.

Кёнигсмарк был неисправимым болтуном, который никогда не мог сдержать желания развлечь окружающих; именно поэтому Фридрих Август наслаждался его обществом. На экстравагантных пирах он часто сажал его рядом с собой и пытался превратить в того веселого компаньона, которым тот когда-то был.

Мысли Кёнигсмарка были заняты. Если он собирался сбежать с Софией Доротеей, ему нужны были все деньги, которые он мог достать. В прошлом Фридрих Август крупно проигрывал ему в карты, когда они вместе служили в армии, и эти долги так и не были возвращены. Теперь, если бы он мог получить причитающиеся ему деньги, он был бы в лучшем положении для успешного побега.

Это, говорил он себе, и было причиной, по которой он оставался в Дрездене. Но это было не совсем так, и в глубине души он это знал. Ему нравилось беззаботное, бесшабашное великолепие этого двора; время от времени ему приходила в голову мысль, что, не будь он связан с Софией Доротеей, он бы наслаждался жизнью так же самозабвенно, как Фридрих Август. И все же он любил Софию Доротею. Он хотел только Софию Доротею. Если бы он мог жениться на ней, он верил, что остепенился бы, завел семью и отбросил свою полную приключений жизнь без сожалений, как сделал ее отец, когда встретил единственную в мире женщину для себя.

Его раздирали противоречия. Фридрих Август заметил это и пришел к выводу, что лучший способ вернуть другу прежнюю веселость — это разлучить его с Принцессой Ганноверской.

— Я не могу вернуть вам долг деньгами, — сказал Фридрих Август. — Вместо этого вы получите пост генерал-майора в саксонской армии. Это принесет вам доход, намного превышающий мой долг, а служба почти не отнимет у вас времени.

Кёнигсмарк был в замешательстве. Друг польстил ему, но ведь он уже был полковником в ганноверской армии.

Фридрих Август рассмеялся, глядя на него.

— Попробуйте, — сказал он.

Кёнигсмарк подумал о деньгах, которые получит; и пока он находится в Дрездене, почему бы не принять предложение? Он словно выжидал время, замер в нерешительности, гадая, какой сделать ход. И прекрасно понимал, что, вернувшись в Ганновер, ему придется предпринять какие-то действия.

Приняв решение, Кёнигсмарк почувствовал облегчение; он уже возвращался к старым привычкам, и в компании Фридриха Августа, когда вино лилось рекой, разговоры становились скабрезными и безрассудными.

Фридрих Август живо интересовался соперничающим двором Ганновера, и кто мог лучше удовлетворить его любопытство, чем друг Кёнигсмарк, который жил там совсем недавно? Курфюрст собирал круг собутыльников и, обнимая по любовнице с каждой стороны, подбивал друзей выкладывать все грязные подробности скандалов, собранные ими по всей Европе.

Свободно обсуждали Вильгельма Оранского и его жену Марию, и Фридрих Август покатывался со смеху при мысли об интрижке Вильгельма с Елизаветой Вильерс. Зная Вильгельма, трудно было представить его в роли любовника, и вопрос о том, зачем ему такая связь, порождал множество непристойных догадок, особенно учитывая, что его интерес к друзьям-мужчинам был хорошо известен. Обсуждали возможность того, что Елизавета Вильерс служит лишь ширмой для иных увлечений.

Было очень забавно смеяться над великим полководцем, который на поле боя доказал, что он искуснее любого из них. Затем разговор перешел на Ганновер.

Кёнигсмарк вдруг загрустил. Он выпил больше обычного и почувствовал тоску по Ганноверу и Софии Доротее. В этот миг он