Проклятие Золотого города - Тай Хоу

он сможет объявить на очередном утреннем собрании, как наследный принц был смел, как он старался добиться правды, как он пострадал, но сумел переловить всех негодяев и заставил их предстать перед судом…

Дело, начавшееся всего лишь с убийства пары столичных кошек, разрослось до масштабов целой империи, так как наместник крал людей, сотрудничал с подпольной ареной, травил путников, добывал золото, используя труд сумасшедших похищенных людей, и в целом всячески превышал полномочия. Су Чжаня можно было назвать «крупной рыбой», против которой следовало работать сообща Ведомству наказаний и цензорату. Из-за этого поездка в Далин затянулась еще на неделю. И только когда они разобрались со всеми делами, наконец-то смогли вырваться из этого проклятого города – и все только для того, чтобы продолжить возиться с расследованием уже в столице.

Обратный путь оказался легче и печальнее, чем их поездка в Далин. Все молчали и почти не говорили друг с другом. Даже Чжи Хань не подтрунивал над Сунь Юанем, и лишь Ся Ваньба иногда вспоминал Яо Линя со словами «трус» и «сбежал, боясь смотреть мне в глаза».

Юнь Шэнли пропускал это мимо ушей, искренне не понимая – от чего или от кого бежать Яо Линю? Он так сильно испугался мести госпожи Иньхань и Фу Чан? Или своих верных последователей, от которых любого нормального человека бросало бы в дрожь? Или он снова решил спрятаться от главы Ведомства? Наверное, обиделся на то, что принял на себя удар, предназначавшийся другому, и все обещания обеспечить безопасность и не дать другим людям причинить ему вред оказались лишь пустым звуком. От этого главу Ведомства накрыл стыд…

Спустя несколько дней в пути их повозка все же достигла южных главных ворот столицы, и каждый наконец-то ощутил себя дома. Красивые виды Далина вызывали трепет и восторг, но нет ничего лучше родных стен, знакомого диалекта и привычных толп людей на улицах.

Лэйчэн всю дорогу просто смотрел в окно и ничего не ел, а засыпал только тогда, когда тело не выдерживало усталости и глаза закрывались сами собой. Все были обеспокоены его состоянием и справедливо опасались, что дело может кончиться плохо, поэтому жалостливый Сунь Юань пытался заботится о нем, но Лэйчэн, кажется, не замечал ничего вокруг себя. Мир будто вымер, оставив после себя бескрайнюю серую пустошь, а сердце, которое уже было изранено острыми шипами и разбито на сотни осколков, будто и вовсе перестало биться.

Сначала – ее жестокая и бессмысленная смерть, теперь – ее не менее жестокое и странное предательство. Доверие, любовь, будущее – все, что он беззаветно вверил ей когда-то, оказалось растоптано. И как теперь жить? Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Раньше Лэйчэн обвинял в случившемся с Сяо Нинь других, а сейчас он даже не знал, кого ему нужно ненавидеть и презирать, чтобы облегчить свою боль.

Лишь когда лошади остановились, оцепеневший Лэйчэн подал признаки жизни.

– Лэйчэн! – Юнь Шэнли зашел в их повозку, чтобы поторопить его. – Можешь выходить.

– Выходить… – прозвучал его тихий и полный глухого отчаяния голос. – Куда? Куда мне идти? – Юнь Шэнли ничего не ответил и вышел из повозки. Лэйчэн горько хмыкнул. – Никогда не скажешь лишнего слова… Какой же ты друг хороший.

Лэйчэн со вздохом поднялся с сиденья и по деревянным ступенькам спустился вниз. Он растерянно огляделся, пытаясь понять, где они находятся, и вдруг его взгляд зацепился за силуэт человека, стоящего неподалеку от них.

Возле высоких городских стен жалко ютилась женщина в красном плаще, прячущая под капюшоном лицо.

– Сяо Лэй, ты… – не узнать этот глубокий грудной голос Лэйчэн не мог. Мужчина вздрогнул.

Это была его мама. Мама, с которой он не виделся тысячу лет. И которую он хотел бы не видеть еще столько же.

Лэйчэн с негодованием посмотрел на друга.

– Почему она здесь?

Юнь Шэнли знал, что друг так отреагирует, по-другому и быть не могло.

– Принцесса Ханьнань попросила меня не говорить о ее намерении встретить тебя, когда мы достигнем стен столицы.

– Не надо. – Лэйчэн шагнул куда-то в сторону, желая убежать как можно дальше отсюда. Принцесса Ханьнань тоже дернулась, но так и не смогла подойти к нему. Горечь от утраты единственного сына требовала сделать шаг первой, но гордость… по-настоящему императорская гордость душила ее.

Неожиданно перед Лэйчэном появился Сунь Юань.

– Не уходи! – заговорил он, опуская формальности. – Господин Лэйчэн, – он обернулся на женщину, ловя благодарный взгляд. – Я не могу даже просто взглянуть на своих родных. Я давно уже забыл, что такое тепло того единственного человека, который защитит тебя и укроет от обид этого мира. Когда ты остаешься один, начинаешь жалеть о содеянном и думать, что сделал что-то не так, что следовало поступить иначе. То, что произошло между вами, не получится просто забыть, это не тот поступок, о котором все перестанут упоминать с годами. Но… вы хотя бы можете встретиться, можете увидеть друг друга, обнять или… Я не настаиваю, но просто попробуйте понять друг друга, не отрекайтесь насовсем от вашей связи сына и матери! Обиды будут, их не избежать, но, когда станет уже совсем поздно, сожаление захлестнет сильнее любых обид. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

Лэйчэн не выдержал, и слезы полились из его глаз. Он не плакал уже долгие годы, даже испугался немного этих незнакомых ощущений. А следом нахлынуло давно забытое чувство… освобождения. Будто бы с него спали оковы вины, которую он ощущал все эти годы.

Еще в Далине, оставшись наедине с собой, Лэйчэн позволил себе признаться: он обижался на мать вовсе не из-за смерти любимой, хотя от такого поступка принцессы Ханьнань ему все еще было больно. Настоящей причиной этой ненависти, от которой уже самому становилось паршиво, оказалось то, что мать не доверилась ему и не рассказала ничего, предпочитая действовать в одиночку и так, как удобно ей. Она не думала о его чувствах ни тогда, ни сейчас – даже придя на встречу с блудным сыном, принцесса Великой Ся не выглядела по-настоящему раскаявшейся. Наверняка у нее имелась веская причина поступиться гордостью и разыграть из себя любящую родительницу.

Лэйчэн отвернулся и молча двинулся в сторону города. Мимо матери. Ему и правда больше некуда было идти, и он даже не знал, чем теперь хочет заниматься. Продолжать и дальше прожигать жизнь? Умереть от какой-нибудь болезни, спутавшись с совсем уж опустившейся портовой проституткой?

Мать хотела коснуться сына, но тот дернулся и пошел вперед еще быстрее, а ее рука так и осталась протянутой в его