Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

порой требует отказа от части нашей личной автономии путем включения другого человека в нашу собственную жизнь. Присутствие другого человека в нашей жизни может восприниматься как принципиально новый опыт, а не как потеря свободы.

Кристаллизация, или качели тревоги и счастья, делает любовь с каждым шагом все прочнее. Но этот процесс продолжается лишь до тех пор, пока сама Любовь по-прежнему является для нас ценностью. Как мы убедимся ниже, разрушить любовь могут не только внешние обстоятельства, но и определенные смысловые установки.

Поэтому любовь никогда не завершает кристаллизацию до конца. Люди могут и разлюбить друг друга, если не будут постоянно вкладываться в процесс развития любви. Образ любимого или любимой, не удерживаемый в душе, снова распадается на «аналитические» частицы, кристаллы опадают, любовь прервалась. Любая любовь – это постоянно прерываемый акт, который требует непрерывного воссоздания.

Человек лучше запоминает прерванные действия, чем завершенные (как это экспериментально показала блистательный психолог Блюма Зейгарник). Экзистенциальная вина висит над нами тяжелым грузом. Многие, например, жалеют, что в свое время не признались кому-то в любви, а теперь уже ничего невозможно исправить. Мучительно осознавать, что мог что-то сделать, и это было важным, – но не сделал, потому что просто пропустил или побоялся.

Когда я признаюсь в любви, то говорю, что принадлежу тебе и живу ради тебя. Это и тайна, и страх, но без этого человек не может существовать. Воссоздавая любовь, мы строим совместное Здание любви. Быть непризнанным означает быть ненайденным. Через диалоги с Другим я нахожу и самого себя, и Другого, и то, что мы делаем вместе: нашу любовь.

Говоря о «строительстве здания любви», о своеобразном «воспитании любви», мне хочется привести еще одно небольшое, но точное размышление:

«…Что значит "воспитание любви"? Можно ли вообще воспитывать любовь? Не есть ли она что-то готовое, данное человеку или двум людям, некое сердечное приключение? Так полагают весьма часто. <…> Но любовь никогда не бывает чем-то готовым, чем-то только "данным" женщине или мужчине, но всегда одновременно есть нечто "заданное". Так следует ее рассматривать: любовь, так сказать, никогда не "есть", но только "будет" в зависимости от вклада каждой личности, от ее активного участия. Участие это основывается на том, что "дано", поэтому переживания, основанные на чувственности и естественной эмоциональности женщины либо мужчины, являются только "материалом" любви. Существует тенденция признать этот "материал" уже готовой ее формой. Это тенденция ошибочная. <…>

Человек есть существо как бы обреченное на творчество. Творчество обязывает также и в сфере любви. Как же часто мы являемся свидетелями того, что из многообещающего "материала" чувств и желаний сформировывается не истинная любовь, а даже зачастую нечто противоположное, тогда как из скромного "материала" формируется порой в самом деле большая любовь. Но большая любовь может быть только делом личностей».

Эти строки в 1960 году написал молодой польский епископ, вряд ли тогда подозревавший, что в будущем ему суждено возглавить католическую церковь. Книгу свою он назвал «Любовь и ответственность».

Люди могут и разлюбить друг друга, если не будут постоянно вкладываться в процесс развития любви.

Тайна второй заповеди

«Сначала полюбите самого себя, и только тогда вы сможете любить других», – декларирует новая мораль позитивной психологии.

Первое, что всегда вспоминается в связи с поставленной проблемой, – это заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».

Но что кроется за словами: как самого себя? И кто знает, как мы любим самих себя? Что значит вообще «полюбить себя»? – возможно ли это, если любовь возникает лишь в общении с другими людьми?

Как можем мы делать с собой то, для чего нам нужен Другой, и только Другой? Можно ли направить это чувство на самого себя?

Классик гуманитарного познания жизни Михаил Михайлович Бахтин считал, что любить себя как другого невозможно, так как это принципиально разные смысловые установки и разные действия. Можно делать для другого то же, что для себя, но чувства к себе и к другому весьма различны. Мы можем по-настоящему любить лишь другого, не-себя. Невозможно поцеловать самого себя, только к устам другого можно прикоснуться.

Любовь к себе, считал Михаил Бахтин, не предполагает диалога. Она монологична, а значит, не ведет к развитию. Она не обладает той трансцендентной природой, о которой мы говорили выше. Для любви нужен Другой; если его нет, то нет и любви.

В частности, Михаил Бахтин говорит о том, что невозможно наедине с собой любить свое тело: красота человека переживается только по отношению к другому и только в тех случаях, когда тело другого обретает для нас особую ценность. Само по себе оно ничего не значит, как ничего не значит цветок. Красоту можно только увидеть, ею можно только наделить.

Но можем ли мы наделить себя красотой? Можно, конечно, испытывать к своему телу нежность или благодарность, глядя на него как бы со стороны. Можно также смотреть на себя любящими глазами своего возлюбленного, вспоминая всем известное высказывание о том, что красота в глазах смотрящих. Но непосредственная любовь к себе, считает Бахтин, невозможна. Как нельзя поцеловать себя в губы, так нельзя и направить любовь на себя. Только другой может совершить для нас эту внутреннюю работу, особую работу смысла и наделить нас ценностью, точно так же и мы можем совершать эту работу только для другого.

Чувства, которые мы переживаем по отношению к себе, совершенно иные, чем по отношению к другому. Мы не можем непосредственно переживать себя как ценность, переживать себя как красоту. Страдание, страх за себя, радость – эти чувства направлены изнутри вовне, а не на нас самих.

Очень важное замечание делает Михаил Бахтин о Нарциссе. В наше время много говорится о нарциссизме и подчеркивается, что драма нарциссизма – в неспособности формировать отношения любви. Нарцисс как будто бы любит себя, но так как он не знает, что такое любовь, то и по отношению к себе испытывает лишь скрытый стыд и иссушающую ненависть. Здесь мы снова приходим ко второй заповеди: кто не испытал любви к другим, не знает и собственной истинной ценности и, как Нарцисс, вынужден постоянно использовать зеркало – в мифе это ручей, в жизни – селф-объекты, или зеркала, в которые превращаются для нарциссического человека другие люди.

Невозможно определить свою ценность без этого трепета, который мы испытываем к другим, эта невозможность делает нарциссического человека несчастным.

Ценность собственной личности вообще нельзя пережить, не проживая близости и общности с другими людьми. Например, правовая личность переживает взаимосвязь с другими, человек может осознать себя в рамках права,