Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

души. Вы можете развивать себя через образование и становиться более могущественным и сильным. И это может быть инструмент движения к смыслу и пониманию того, ради чего ты живешь и бродишь по этой земле. Иными словами, у каждого из нас огромное количество инструментальных целей, целей-средств, или инструментальных ценностей. Они всегда имеют право на жизнь. Но есть и дальние ценности, которые Алексей Ухтомский назвал «ценности дальнего зрения», которые дают свет и понимание, ради чего ты живешь. Имя этих ценностей – ценности любви. А любовь самоценна и неизмерима.

Ставим жизнь на карту! Математика страсти, или Патематика любви от Мераба Мамардашвили

Есть философы, в которых я влюблен, в древнегреческом смысле любви-«филии»: любви избранничества, любви дружеской, любви-склонности. С такими философами я веду непрестанный диалог. Один из них – Мераб Мамардашвили.

Здесь мне потребуется небольшой личный комментарий.

Моему поколению психологов несказанно повезло. На пятом курсе познания психологии не только волею Божьей, но и волею Алексея Николаевича Леонтьева нам был явлен мудрец в полном смысле этого слова. И картина жизни, которую создавали сочными красками наши Учителя, посвящающие нас в искусство психологии как пристрастной науки, не только пополнилась новыми красками, но изменилась до неузнаваемости.

Слушая Мераба Мамардашвили, мы познали любовь к пониманию сложности и завершенности жизни. Мы почувствовали, что любить психологию как науку о навигации ищущей истину души – это фактически означает поставить свою жизнь на карту ради этой таинственной и неприступной девушки.

Так ведь и в любви как базовом усилии личности, необходимом для нее риске, мы буквально ставим жизнь на карту!

Вот почему я решился уже в первой главе своей книги о любви прикоснуться к своеобразной «математике страсти» от Мераба Мамардашвили.

Да, действительно, это выглядит почти как усилие сделать невозможное, вопреки предостережению Александра Сергеевича Пушкина постичь гармонию жизни алгеброй. Но дерзкий Мераб Мамардашвили изобретает особую науку, своего рода «математику страсти», и, обратясь за помощью к словам древних греков, именует ее странным словом – патематикой – учением о пафосах и страстях – своеобразным знанием, способным помочь человеку ориентироваться в его духовном поиске.

По убеждению Мамардашвили, одно свидание, один разговор с женщиной, в которую влюблен, значит куда больше, чем множество разговоров с великими или умными людьми.

В своем произведении «Лекции о Прусте» и многих других книгах он проследил топологию личности, особую геометрию духа, по которой строятся структуры нашей жизни и, по его выражению, «пути нашей страсти».

Мераб Мамардашвили обращается к волнующей его теме любви в «Лекциях о Прусте». Любовь становится для него и предметом размышлений, и оптикой, с помощью которой можно рассмотреть, как растут, живут, по каким законам действуют наши способы восприятия. Герои романа Марселя Пруста действуют в особом измерении – пространстве любви. Мераб Мамардашвили приглашает нас пристально взглянуть и на героев романа, и на себя самих – через оптику любви.

«Обычно полагают, что страсти слепы, в то время как нужно было бы сказать, что нечто может быть страстью только тогда, когда оно ясно. Только ясность превращает нечто в страсть или в неразложимый пафос», – пишет Мераб Мамардашвили. Без любви ничего невозможно увидеть. Без любви нам не нужен взгляд вовне. По убеждению Мамардашвили, одно свидание, один разговор с женщиной, в которую влюблен, значит куда больше, чем множество разговоров с великими или умными людьми.

Почему это так? Да потому что познание не выходит за свои пределы, будет вести разговор снова и снова не «о чем», а «как» и не выйдет из этого замкнутого круга.

Спровоцировать взгляд вовне может только Другой, в которого я влюблен. Только тогда начинается живое, непосредственное переживание, начинается жизнь. Этот единственный взгляд сразу оживляет меня и те процессы, которые происходят внутри меня – живого, чувствующего, мыслящего. Я не обдумываю жизнь и не пытаюсь объять ее логикой, а становлюсь собой-живым прямо сейчас.

После такой Встречи люди меняются – в отличие от разумно устроенных, рациональных встреч, но таких, в которых нет страсти, пафоса переживания. Воспоминания о таких Встречах имеют значение как меняющие и жизнь, и человека: вот, до этой Встречи я и мир были чем-то одним – после они уже совершенно другие. Становиться новым-собой, в подлинности узнавать нечто о себе можно только в таких совместных переживаниях.

Не удержусь и приведу здесь свои собственные стихи, в которых выкристаллизовалось подобное переживание.

Темнота. Дома. Подъезд.

В нас с тобой вселился бес…

Вышли. Та же дата, тот же год —

Только мир уже не тот.

Так когда-то в 17 лет я написал о своем первом поцелуе, поцелуе замечательной поэтессы, изменившей мой мир. Произошедшее со мной (и это подмечает Мамардашвили) показывает, что в душе человека «есть законы, которые не соответствуют законам нашего рассудочного воображения», это «состояние экзальтации», «жизненного ощущения»:

«Это, казалось бы, – чисто духовные, а не психологические понятия, но моя мысль и предупреждение состоят в том, что в действительности они суть стержневые явления для психических или психологических процессов».

Итак, в поисках фундаментальных законов бытия страсти Мераб Мамардашвили выстраивает таинственную патематику – науку о пафосе, страсти, «беге любви».

Первый закон этой науки по Мамардашвили – закон фундаментального одиночества. Человек неустранимо автономен и отделен. Мы не можем передавать самих себя в Другом: ни свою плоть (физически), ни мысли, ни чувства. Для этого у нас нет ни органов, ни подходящего языка. Нечто остается всегда замкнутым в нас. Это непреодолимое внутреннее одиночество не снимается даже во время трансцендентного слияния с Другим в любви. Другой все так же остается Другим, хотя мы и становимся частями большего целого.

Следствием закона одиночества, однако, является другой закон – уникальности и неповторимости Другого. Субъекты любви встречаются в некоем особом пространстве, над которым не властны иные законы. Никто Другой не может встретиться в этом пространстве. Потому любящие и любимые – не заменяемы. Проблема любви для Пруста и Мамардашвили – это проблема постоянного пред-стояния двух незаменимых людей напротив друг друга. Они как бы все время возрождаются, постоянно воспроизводят условия того, чтобы страсть, желание, волнение снова и снова вспыхивали в человеческой душе.

И наконец, третий закон патематики – «закон безразличия материи любви», то есть неважность материи субъекта любви. Взгляд на Другого во время экзистенциальной Встречи уничтожает вокруг двоих «пространство и время, в том числе пространство социальное, мое положение, мои связи, мое место в социальной иерархии». Не важно, красива она или нет, знатен он или нет, богат или беден. Привилегии, преимущества и