Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Позитивная психология нередко заточена на тренинги для личностного роста. Концепция личностного роста неявно предполагает, что самосовершенствование – это и есть ключ к благополучию: мы достигаем подлинной индивидуальности, следуя своим чувствам и руководствуясь исключительно внутренними побуждениями.

Перекачанные в обыденное сознание упрощенные идеи позитивной психологии представляют собой предвзятое видение человеческого опыта, так как они принижают роль сообщества и диалога с Другим. Сосредоточенность на внутреннем одобрении может привести к изоляции, ослабить социальные связи и сделать невозможным соединение с другими.

Подобный тип личности вслед за американским философом Филиппом Риффом стали называть «психологическим человеком». «Психологический человек» сосредоточен на себе самом, его мир вращается вокруг его чувств, он ищет самоудовлетворения через самопознание.

Известный представитель американского коммунитаризма Аласдер Макинтайр в своей книге «После добродетели» называет такого человека «экспрессивный индивидуум». Этот термин акцентирует внимание на внешнем выражении внутренних состояний: экспрессивный индивидуум определяет себя через свои предпочтения и стремится выразить себя вовне.

Еще Руссо в XVIII веке утверждал, что люди сохраняли бы подлинность, если бы не были вынуждены играть чуждые им роли, навязанные им менторскими конвенциями общества. В мире Жан-Жака Руссо «общество других» развращает людей, а естественное состояние предполагает, что каждый и внешне предстает тем, чем ощущает себя изнутри.

Эта идея была подхвачена и популяризирована романтиками, которые абсолютизировали стремление к «подлинности» эмоций и поместили истинную индивидуальность и счастье внутри человека, а не в его связи с другими, не в трансцендирование «я». Парадоксально, но романтики и не предполагали, что их идеи («Истина внутри, следует слушать свое сердце»), доведенные до абсурда, выхолостят сами представления о романтической любви.

Рамки договора не подходят для существования любви, так как по своей природе любовь выходит за пределы адаптации и за рамки гомеостаза.

Ныне самовыражающийся индивид похож и на «спонтанного человека» Руссо, и на романтического человека. Неявно предполагается, что внутри нас обитает нечто, что может послужить основанием для наших – по определению справедливых – требований, которые мы предъявляем к другим, к остальным – и весьма редко к самому себе.

Самовыражающемуся индивиду трудно образовывать связи поверх договоров, поверх собственного «внутреннего чувства». Он прислушивается к себе и стремится к лучшим условиям договора. И потому его чувство «глубокого удовлетворения» носит хрупкий, непрочный характер.

Если же отношения не сулят счастья, такой человек рассматривает их как некий аналог того, что раньше называлось грехом. Но нынешний человек ощущает грехом измену самому себе. Быть лучше – значит быть все более и более подлинным, более и более самоудовлетворенным. Такой неустанный поиск приводит его к вечному бегу по кругу и к избеганию любви. Он тянется к счастью, но, как Мидас, все обращает в призрачный эмоциональный комфорт.

Если бы нам довелось спросить кого-то из наших прадедов, нравится ли ему работа, он ответил бы, возможно, что работа позволяет ему обеспечивать семью и детей или – если это представитель интеллектуального цеха – что его работа важна для науки, прогресса или человечества. В наше время мы скорее услышим другой ответ: «Я люблю преподавать», «Мне нравится водить поезда», «Мне интересно заниматься наукой», «Моя работа дает мне заряд энергии» и т. д. Разница очевидна: современные ответы направлены внутрь, они связаны не столько с другими людьми, сколько с чувствами. С любовью происходит в точности то же самое: человек нередко не стремится заключить с другим союз ради чего-то большего, чем он сам.

И в случае с любимым делом, и в случае с любовью подобный эгоцентризм не всегда идет нам на пользу. Многие из нас подолгу «ищут себя», прислушиваясь к тому, что же нравится на самом деле, но никак не могут получить ответа. Все потому, что внутри себя этого ответа нет и не может быть. У нас нет никакого «настоящего внутреннего себя», который знал бы, что нам на самом деле нравится. Этот ответ, как прозорливо пишет Ханна Арендт в своем произведении Vita activа, можно отыскать только через деятельный диалог, через деятельную жизнь с другими, с миром и с самими собой.

Последствием моноцентрического понимания человека, эгоистического и высокомерного антропоцентризма стало бегство от понимания человека как открытой системы, порождаемой в диалогах с миром людей и вещей. Экономика, история и, наконец, психология подорвали представления об исключительности человека, поставили на первое место познаваемое (психику) и уменьшили значение непознаваемого (духа). Объяснение поведения человека через инстинкты и желания сделало мейнстримным понимание человеческого развития как гомеостатического.

Цена подобного упрощения и вырывания человека из «грибницы сетей» (социальных сетей, интеллектуальных сетей) оказалась весьма высокой: сосредоточившись на «автономном человеке», мы перестали обращать внимание на сущности, связанные с нашим особым бытием – «вместе-бытием». Не только жизнь души человеческой, но и жизнь общества невозможно понять до конца, если рассматривать нас лишь как вырванных из сети коммуникаций с миром индивидов.

«Не могу себе позволить»

Любовь не только сопряжена с болью и страданиями, но и трудна; она требует затрат времени и сердца. У человека, проводящего жизнь в офисе, время поделено на регламентируемые свыше промежутки, а у фрилансера – неизвестно, где кончается жизнь и начинается работа. Если же есть еще и заботы о старых и малых, рядом с любовью может возникнуть формула: миссия невыполнима.

Любовь плохо ассоциируется с жизнью по расписанию. Она поглощает время целиком. Ты постоянно в фокусе внимания, невозможно предсказать, когда ты хоть на мгновение выпадешь из этого фокуса. Если люди опасаются войти в подобный «безграничный» проект даже с рождением детей, то еще менее они готовы жертвовать всем, что есть, во имя любви.

Любовь – это труд совместных поступков и чувств. И в наше время люди опасаются, не сместится ли бремя любви только на одни плечи. И тут им на помощь пытается прийти любовь как договор, любовь как контракт. Договорные отношения становятся попыткой рационализировать любовь, равномерно распределить личностные вклады друг друга.

Сочувствие, забота, сексуальные радости, совместное переживание взлетов и падений – все это требует предначертанного распорядка жизни: вместе готовить и есть, вместе ходить на прогулки, читать друг другу, и… все это регулярно.

Истина в том, что любовь в итоге не столько занимает время, сколько пропитывает, окрашивает его. Любящие смещают акценты. Это понятно на примере общения с детьми. Можно поставить акцент так: «У меня нет времени сходить на концерт, так как я занята детьми!» – а можно так: «На какой концерт я могу сходить с детьми и как научить их слушать музыку?» Так и любящим приходится отыскивать время на свою любовь, отлавливать час для любви в своей жизни.