Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Три закона патематики Мераба Мамардашвили

1. Закон фундаментального одиночества. Человек неустранимо автономен и отделен. Другой все так же остается Другим, даже в любви, хотя мы и становимся частями большего целого.

2. Закон уникальности и неповторимости Другого. Любящие и любимые не заменяемы.

3. Закон безразличия материи любви. Не важно социальное положение, связи, красота и другие преимущества и конкретные качества человека – лишь уникальность акта встречи.

Психическое устройство человека (по Мамардашвили) неустойчиво, нестойко. Само по себе оно распадается и не может полностью сохраниться в самом себе, само себя выразить. Если не углубиться в чувство, оно распадется, и человек останется пленником своих готовых значений. Любовь, как линза, собирает, схватывает, фокусирует распадающиеся человеческие чувства – впечатления, воспоминания, переживания.

«Я уже говорил, что там, где должно случиться событие и нет усилия с вашей стороны, – мир не длится. В мире многие вещи не длятся сами собою, если они не питаются нашим возрождающимся усилием».

Любовь дает нам эту «волю к силе», эту мотивацию постоянно быть в мире, а не только внутри себя.

Таким образом, любовь – это форма существования человека, без которой его чувства распадаются. Практикуя любовь, чувствуя любовь, мы начинаем быть «затронутыми», неравнодушными – и мир вспыхивает с помощью нашего «пафоса» (страсти).

•••

Теперь, поговорив о законах жизни в Любви, обратимся к тому, как преломляется Любовь в жизни нынешней, как люди боятся любви и все же не могут не стремиться к ней.

Ведь любовь – это никогда не завершающийся тяжкий труд решения неразрешаемой до конца задачи поиска самоназначения в других людях – причем в еще большей мере, чем в своем бесконечном и беспечном «Я».

А начнем с рассказа о том, почему вместо любви некоторые из наших современников все чаще выбирают отношения, в которых любовь то и дело замещается бесконечными суррогатами.

Глава 2

Протоколы по защите от любви

То, как мы живем рядом с другими, тесно связано с каскадом изменений, в том числе экономических и технологических. Человек любого времени – это «человек сетей». Не побоюсь вспомнить одного из классиков: каждого человека можно назвать «ансамблем отношений».

В последнее время я не могу оторваться от книги Януша Вишневского «Одиночество в сети». Она написана более 20 лет тому назад, но феноменология отношений, в том числе отношений в сети, передана в ней с экзистенциальной точностью, точностью мастера, который широкими мазками описывает особую антропологию: антропологию повседневности.

Для понимания любых отношений я бы хотел использовать ту оптику, которую нам подарил классик современной биологии Феодосий Добржанский: «Ничто в биологии не имеет смысла, кроме как в свете эволюции». Именно через оптику эволюции можно увидеть, как происходит изменение особых форм жизни – жизни сообща. В том числе жизни семьи как социального института.

Об эволюции семьи написано так много самых разных трактатов, что, честное слово, мне не хочется множить их число. Упомяну лишь, что стремительное развитие технологий радикальным образом трансформировало такую форму жизни сообща, какой является семья.

Как только мы говорим о семье, мы сразу переходим от понимания человека как представителя рода Homo sapiens к пониманию отношений не столько рода, сколько родства.

Хрестоматийно известно, что промышленная революция вырвала людей от земли и так или иначе способствовала развитию урбанизации. Существовавшие веками сословные границы смягчились. Разные формы работы перекочевали из домов на фабрики. Люди перестали быть столь жестко привязаны к большой семье для обеспечения своей жизни. Сдвиги в образе жизни, включая демографический переход и планирование семьи, фактически довершили дело.

Личная независимость (в том числе эмансипация женщин) во многом способствовала изменению взглядов на мир. Старое представление о семье как о незыблемом обязательстве стало сосуществовать с принципиально другими ее пониманиями. Вместе с тем люди обрели свободу бегства от отношений, которые приносят им несчастье. Утрата прежней стабильности стала импульсом не только к поиску баланса, но и к преадаптации.

В разговорах моих современников о своей личной жизни не так уж часто приходится слышать о любви. Они весьма редко описывают этим словом опыт своих переживаний. Если же речь идет о личных связях с близкими людьми, то всплывает другая характеристика межличностных коммуникаций: «партнерство».

Совсем недавно, когда в одной из компаний зашел разговор о любви, я напрямую задал вопрос: «Кем для вас является ваш супруг?» Замечательная женщина одарила меня взглядом, как бы подчеркивающим наивность и неуместность подобного вопроса. Улыбнулась и ответила: «Он – мой партнер».

Выражение «Он мой партнер» являлось констатацией факта, и ничем большим.

Встречающиеся в жизни и многих романах слова «Он любовь всей моей жизни» всегда выражали претензию на отношения куда более драматичные, нежели партнерство. Порой кажется, что становится все более и более неуместным, социально неприемлемым прибегать к возвышенным интонациям, когда речь заходит о любви.

Контракт нечаянно нагрянет?

В разговорах, которые вы слышите или в которых участвуете, люди весьма редко вспоминают слово «любовь» для описания чувств. Вместо этого они все чаще заимствуют из психологического фастфуда высказывания о том, что они «находятся в зоне комфорта» с кем-то, или о том, как они «живут вместе». Вполне можно с легким сердцем признаваться в любви к детям, друзьям или своим четвероногим питомцам. Но как только речь идет о романтике, слово «любовь» куда-то испаряется и его место занимают слова «отношения» или «партнерство». Вполне нормальным становится сообщать о том, что «мы вступили в отношения» или «стали партнерами».

Все это похоже на эвфемизм, в использовании которого есть глубокий смысл, заключающийся в том, что люди делают акцент на форму связи, а не на содержание этой связи.

Новый лексикон: «отношения», «партнерство» – столь примечателен, поскольку он явно или неявно выносит интимные чувства за скобки, выводя на первый план иные аспекты – договора, контракта.

Язык договоров и контрактов обслуживает деловые отношения. Вряд ли у кого-то повернется язык сказать, что «мы вступили в любовь»; но если вы скажете, что «мы вступили в брачные отношения», то это вряд ли вызовет удивление или отчуждение.

Немалую роль в возникновении подобных интерпретаций взаимоотношений между людьми, в том числе в семье, сыграло бытующее в советском лексиконе понимание семьи как (делаю торжественную паузу) «ячейки общества». Мы так и жили: в мире партячеек и семей как ячеек общества. Но когда в