Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

«Точно так же различны и внутреннее переживание своего тела – и признание его внешней ценности другими людьми, мое право на любовное приятие моей внешности: оно как дар нисходит на меня от других, как благодать, не могущая быть внутренне обоснована и понята», – пишет Михаил Бахтин. Мы даем это другим, и другие дают это нам.

Сходные мысли высказывает Эрих Фромм. Рассуждая о любви к себе, он говорит о том, как трансцендентность любви позволяет нам любить и себя – как часть человечества. Я полагаю, что в этом и заключается разгадка тайны второй заповеди. Когда мы любим кого-то, обращаем на другого свою любовь, то «этот человек становится для нас наилучшим воплощением основополагающих человеческих качеств».

У кого есть ребенок, тот становится неравнодушным к детям вообще. У кого есть возлюбленный или возлюбленная, тот отчасти переносит это чувство к нему и на себя, а порой даже на все человечество.

Иными словами, человек любит не других как себя, но себя в той же степени, что и других, себя как представителя рода человеческого, себя как человека, в чем-то подобного своему возлюбленному, имеющему с ним тесную связь. Себя – как родственника собственной любви.

Фраза «Сначала полюбите самого себя» не только неадекватно описывает этот опыт, но и может стать препятствием на пути к истинному пониманию того, что же такое любовь к себе. Когда мы испытываем то, что называем «любовью к себе», мы чувствуем, как я исчезает, а любовь не направлена на цель в форме нашего тела, а скорее повсюду, во всех направлениях, на всех нас, на мир, природу, ландшафты, коллектив.

Мы скорее пропитываем свое восприятие любовью, которая исходит от нас – и не возвращается к нам тут же и в форме любви, но делает мир наполненным любовью. Фактически, когда мы испытываем эту любовь, наше ощущение отделенности от мира оказывается иллюзией.

Для меня заповедь «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» и означает не что иное, как напутствие не упустить возможность встать на путь очеловечивания, открыть себя через Другого и в Другом. Да, это трудно, но на пути любви – возможно.

Заражение любовью

Немало путаницы происходит в обыденном сознании из-за неверного и неполного понимания роли привязанности в человеческой жизни. Некоторые психологи, упрощая идеи психоанализа, слишком охотно абсолютизируют детский опыт и детскую «маленькую персону», призывая дать ей голос, «утешить внутреннего ребенка» и таким образом излечиться от психологических травм и комплексов.

Естественная привязанность и зависимость взрослых людей нередко объявляется при этом болезненной: мол, если ребенок в детстве напитался привязанностью, то он становится самостоятельной и автономной личностью, которая никогда не будет цепляться за своего партнера. Иными словами: если вас любила мать, то вам не грозит несчастная любовь.

Конечно, это не так.

Подобного рода рассуждения Зигмунд Фрейд весьма язвительно охарактеризовал как «дикий психоанализ». Думая о тех или иных интерпретациях, упрощенных и теряющих суть, я вслед за Фрейдом бы повторил: «Избави меня Бог от подобных учеников».

Никто не гарантирует нам бесконфликтное развитие и взаимность даже при условии счастливого прохождения периодов детства и отрочества. Любовь Другого нужна нам и когда мы уже выросли, и мы сами дарим свою любовь не только детям.

То зерно истины теорий привязанности, с которыми невозможно поспорить, состоит в том, что в детстве происходит первое заражение любовью. И делает это человек не сам для себя, а другие, близкие, совершают это за него и для него. Первое внимание матери к телу, ее забота и отзывчивость, ее ласка, голос и, прежде всего, ее лицо впервые определяют личность ребенку, придают ему форму, вылепливают его как живой, восприимчивый плод любви.

Ценность собственной личности вообще нельзя пережить, не проживая близости и общности с другими людьми.

Ключевым моментом в рождении личности, как это подчеркивал Алексей Алексеевич Ухтомский, является «лицо Другого». Именно встреча с лицом Другого – первый шаг очеловечивания человека на планете людей.

Любовь работает как первая связь ребенка с внешним миром, как ключевой канал его становления. Мы знаем, что дети в детском доме, лишенные родительской заботы и обделенные любовью, отстают не только в эмоциональном, но и в интеллектуальном, и в физическом развитии. Только во взаимодействии с любящим и заботящимся взрослым, которого Гарри Салливан называет «значимым другим», ребенок может начать выстраивать свою личность и свое видение мира.

Первичная идентификация с другим, отождествление себя с другим – акт чрезвычайной важности. Благодаря ему ребенок получает определение самого себя как любимого и драгоценного. Мать нашептывает о его теле («А чьи это тут у нас ручки, ножки?»); называет его желания («Пойдем спатеньки»), – снова и снова в непосредственном эмоциональном общении ищет и находит своего ребенка. Ее поглаживания, похлопывания, поцелуи, последовательность действий заботы, удовлетворение его желаний создают, уплотняют, выстраивают его жизнь. Изначально любовь состоит из потока нежности и заботы, в которые погружается маленький ребенок.

Сама его автономия дарена ему матерью. (Или же, как это порой бывает в жизни, – другим значимым взрослым.) Это великий парадокс привязанности: человек впервые получает автономию и осознает себя как отдельное существо, развиваясь в лучах материнской любви (или в общении с другим значимым взрослым).

Ребенок становится видимым и начинает существовать впервые под любящим взглядом. Под взглядом матери ребенок вновь и вновь переживает радость собственного обнаружения, первые открытия своего «я».

Просто так!

Еще Аристотель заметил: «Причина, почему я люблю, гораздо важнее объекта любви».

Любовь исходна, беспричинна. Она сама подыскивает себе причины. И мы можем путать причину со следствием, считая, что любим человека за что-то. В реальности любовь приходит первая и, наоборот, заставляет нас находить любимого человека «каким-то», делать его «каким-то». Любовь делает человека особенным, а не наоборот. Мгновенная связь между нами создает наши качества как следствие этой связи.

Существует мудрая народная поговорка: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». Она именно об этом. И здесь глубочайшая тайна любви. Немало написано о том, за что и почему человек влюбляется именно в этого, а не в другого человека. Случайность ли это? А если закономерность, то в чем она?

Говорят, за всю жизнь мы встречаем примерно двести человек, с которыми могли бы образовать пару. И широта круга общения безусловно играет роль, увеличивая наши шансы на встречу с любимым человеком. Но кто из этих двухсот действительно станет любимым и незаменимым для нас?

Однажды я спросил знакомого, в чем секрет его многолетнего бесконфликтного брака. Он ответил: «Мне просто повезло встретить ее».