Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

Не торопитесь с ответом, но и не переусердствуйте с логикой — важна искренность, даже если ответ вас удивит. Когда найдете, повторите тот же цикл:

— Что я получаю в этой идее?

— Что я отдаю для этой идеи?

— Нарисуйте весы.

— Ищите и меняйте баланс, находя контакт с телесными ощущениями.

— Если нужно, дополняйте первоначальный рисунок.

Современность дарит нам еще одну форму контакта с духовностью: психотерапию. Речь сейчас идет преимущественно о направлениях, ориентированных на глубинный поиск и трансформацию. Это разные школы психоанализа, в том числе юнгианская аналитическая психология. Как эти школы сложились в форме самостоятельных направлений? В ходе взаимного влияния двух базовых исторических процессов: эволюционного и революционного.

Вне всякого сомнения, психоанализ наследует самым древним духовным практикам шаманства, религиозного окормления, эзотерического наставничества. Роднят их и попытка находить высший смысл страдания, а не просто способы избежать его, и главная задача — становиться как можно более полным воплощением, соответствием высшему замыслу именно себя, своей души в человеческом теле, и форма взаимодействия — глубокий диалог, защищенный этическими гарантиями конфиденциальности, отсутствием намерения использования, эксплуатации, построенный на принципах свободного выбора и регулярности. Разумеется, мы говорим о том, как должно быть. Потому что травмирующих нарушений, в том числе и грубых, сводящих на нет сам принцип такого контакта, к сожалению, хватает и в религиозных, и в эзотерических, и в психоаналитических кругах.

Когда человек приходит в психоанализ, страдая от какого-либо симптома, работа не ведется напрямую с этим симптомом — к примеру, с мигренью, бесплодием, импотенцией (формально такие симптомы относятся к сфере медицинского исследования), а также с бессонницей, страхами, навязчивостями (они формально располагаются в компетенции психотерапии, использующей медикаментозную поддержку). Симптом здесь рассматривается как символическое послание бессознательного человека. Если в контакте аналитической пары достаточно доверия, если уровень профессионализма аналитика достаточно высок, а клиент искренне вовлечен, приходит понимание, что это послание означает. Мы взаимодействуем именно с поиском смысла этого послания. Делается это посредством работы с образами, сновидениями, фантазиями, личной историей человека, травмами прошлого, в том числе иногда и предыдущих поколений, с чувствами и особенностями, которые проявляются в контакте психоаналитика и пациента. То есть мы не фиксируемся только на симптоме. Но при этом, что подтверждает опыт практических наблюдений, симптом либо просто уходит, и через какое-то время человек с удивлением отмечает, что симптома больше нет, либо перестает беспокоить человека, естественным образом встраивается в жизнь, в личный миф, в естественное представление о себе. Например, кто-то может считать болезненным симптомом трудность находиться в шумных компаниях, а с ходом внутренней работы принимает свою сверхчувствительность или ярко выраженную интроверсию и учится видеть в этой особенности не только ограничения, но и ресурс. Шумные компании этот человек любить так и не начинает, но учится больше ценить то, что дает ему его способность быть с самим собой, работать индивидуально, реализовывать свои ресурсы ранее неизвестными ему конструктивными путями.

Также в психоанализе мы не ставим задачей только внешнюю эффективность. То есть не предполагаем, что избавление от симптомов или страданий нужно для того, чтобы больше зарабатывать, лучше конкурировать, получать одобрение от окружающих. Мы помогаем человеку найти смысл его предназначения: для чего его душа появилась на свет, что он может сделать для мира, для близких, для себя — в более глубоком и этичном измерении.

Иногда это может означать даже снижение карьерных темпов или вовсе отказ от каких-то социальных амбиций, если они диссонируют внутреннему духовному камертону. Так же, как это должно быть и на пути в рамках религиозной традиции.

Время от времени кто-то из новых пациентов с опаской спрашивает: «А что, если мы начнем разбираться с моим внутренним миром (люди часто любят использовать глагол «копать» для описания процесса внутреннего поиска: «Вот мы начнем копать…») и я из-за этого, например, разведусь?» Я обычно отвечаю, опираясь на свой опыт наблюдений: «Обязательно разведетесь, если ваши отношения неискренние, травмирующие. А если они основаны на настоящей любви, ваша семья в процессе только укрепится».

Нетрудно заметить и сходство в организации психоанализа и религиозности как разных видов духовной жизни: во всех системах глубинного развития рекомендуется делать практики регулярно и в поддерживающих, регулирующих обстоятельствах. Метод психоанализа работает эффективно, только если мы встречаемся с пациентами на заранее оговоренных условиях, регулярно, в одно и то же время, в одном и том же месте, защищенном от внешних шумов и вторжений, подходящем для сосредоточенности и безопасного самовыражения. То есть можно говорить о своеобразном ритуале, который вырабатывается в любой духовной системе, для поддержки усилий эго следовать ей.

Религиовед и культуролог Мирча Элиаде в книге «Инициации»[15] пишет, что психоанализ можно рассматривать как своеобразную форму посвящения, доступную современному десакрализованному миру. Сценарий легко узнаётся. Спуск в глубины души, населенные «чудовищами» неизвестного, часто предубежденно осуждаемого, соответствует «сошествию в ад». Реальная опасность, сопряженная с таким «спуском», аналогична испытаниям, характерным для традиционных религиозных обществ. Результатом такого анализа является интеграция личности, психический процесс, который можно соотнести с духовной трансформацией, происходящей во время древних религиозных или эзотерических ритуалов посвящения.

Таким образом, психоанализ эволюционно наследует духовным традициям. Но есть и революционный аспект, делающий психоанализ важной и доступной формой современной духовности.

Эпоха Просвещения, начавшаяся с научной революции XVII века, затронула большинство стран и сфер жизни человечества. В результате этого переворота на первое место вышли рационализм, научное и историческое знание, человеческий разум и права отдельного человека, а религиозные институты потеряли былое влияние. Это интереснейший феномен нашей истории, в котором, как в метафоре маятника, можно наблюдать глобальные колебания идей — от научного рационализма и распространения атеизма к реакции и борьбе церквей за авторитарность, и вновь к науке, и вновь к религии, не раз, туда и обратно.

Для каждого отдельного человека исчезла априорность выбора: куда идти для реализации своей внутренней жизни, куда обращаться за разрешением духовных вопросов. Понятно, что и раньше были люди, которые искали и находили свои индивидуальные маршруты, но после наступления эпохи Просвещения вопрос личного поиска и выбора стал легитимным и неизбежным.

Историки и философы сломали немало копий, сравнивая религиозные и светские (секулярные) подходы к развитию (и упадку), к духовности (и бездуховности). Религию часто обвиняют в эскалации насилия: действительно, неисчислимо количество жертв религиозных воин — от охоты на ведьм, Инквизиции, Крестовых походов, гонений на старообрядцев в христианстве до кровавых конфликтов по поводу различий в верованиях языческих племен. Однако, например, Третий рейх, коммунистические большевизм и маоизм, также