Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински

том, что даже в привычных ситуациях – скажем, утренний поход на работу, визит на местный рынок или просто расслабленная прогулка по парку – присутствие группы, даже знакомой, делает правила поведения неочевидными. Ситуация усугубляется, когда требуется координация действий: стоять в очереди, войти в людный торговый центр или пробраться сквозь толпу. Это похоже на выступление в танцевальной группе без знания хореографии – остается лишь нервно следить за другими танцорами и пытаться копировать их движения.

Организационные принципы позволяют большинству людей вести себя нормально без очевидных усилий. Но как это – нормально? Удивительно, но единого понимания нормального поведения не существует, и это особенно проблематично для тех, кто мыслит нестандартно. Даже в психиатрии нет четкого определения нормальности, поэтому границу ненормального часто проводит социум.

Лучшее определение нормальности из тех, что я встречал, – это предсказуемость для окружающих. Чтобы общественный договор исправно функционировал, каждый участник должен вызывать у других достаточный уровень доверия. А доверие, в свою очередь, мы измеряем степенью предсказуемости. Последняя благоприятна и полезна, она облегчает социальную интеграцию и снижает напряжение при взаимодействии незнакомых людей. Поэтому, несмотря на то что другие не могут читать наши мысли, мы изо всех сил стремимся заверить их в доброжелательности намерений, просто ведя себя так, как от нас ожидают.

Так происходит при большинстве повседневных взаимодействий. Возможность уверенно предсказывать поведение других позволяет нам спокойно заниматься рутинными делами, доверяя при этом свою жизнь совершенно посторонним людям: пилотам, инженерам-конструкторам, врачам, водителям и так далее. Съедая блюдо или выпивая напиток, приготовленный кем-то другим, мы проявляем экстремальное доверие. Мы безусловно предполагаем, причем при полном отсутствии каких-либо доказательств, что никто их не отравил. В большинстве случаев это доверие оправдано, иначе мы бы скатились в паранойю.

Причастность основана на следовании установленным правилам. Поэтому людей, предпочитающих коллектив, считают предсказуемыми и заслуживающими доверия, а вот на отровертов смотрят с подозрением и даже страхом. Людям некомфортно не знать, о чем думает их непричастный собеседник или что он сделает дальше, хотя на самом деле мы не можем этого знать ни про кого. Получается, что те, кто не придерживается социального сценария, написанного большинством, лишены права на доверие.

В этом и заключается беда отровертов: их наказывают за неспособность отказаться от подлинного «я» ради коллективных целей. Принудительная сила социальных норм подразумевает, что им должны следовать все. Соответственно, каждый, кто воспринимает реальность как индивидуальный опыт, рискует нарушить общепринятую картину мира и тем самым поставить под угрозу общественный порядок. Отровертов заставляют чувствовать себя странными и ненормальными лишь за то, что они предпочитают одиночество общению. Они осознают, что не могут рассчитывать ни на понимание, ни на доверие, и поэтому вынуждены создавать иллюзию причастности, соблюдая групповой этикет. Проблема в том, что общение по жесткому социальному сценарию может довести до изнеможения и даже до психического расстройства.

Общественное давление, требующее быть нормальным и не представлять угрозы, приводит отроверта в отчаяние: ему приходится постоянно скрывать свои подлинные склонности. Он изо всех сил старается следовать правилам и казаться предсказуемым, но поддерживать бесконечно такую игру невозможно. Поскольку отроверты искусно маскируют неудовольствие от участия в общественных мероприятиях, их нередко подстерегает доброжелательное, но настойчивое давление со стороны сверстников – тех, кто искренне хочет видеть их рядом или боится, что они что-то упустят. В других случаях стремление «не оставить человека в одиночестве» – а на деле желание избежать собственного дискомфорта – оказывается подсознательной попыткой оправдать свое присутствие в группе. Учитывая, что отроверты не любят конфронтаций, они достаточно легко поддаются такому воздействию. К сожалению, подавление собственных инстинктов редко проходит бесследно. Одна моя знакомая-отроверт рассказывала, как подруга заманила ее на встречу выпускников спустя двадцать лет, сыграв на чувстве вины, потому что не хотела идти одна. Она согласилась, но уже через час настолько заскучала от разговоров, что тайком ушла, выскользнув через черный ход в надежде, что никто не заметит. Вспоминая эту историю, она призналась, что побег вызвал у нее ощущение вины даже сильнее, чем если бы она отказалась с самого начала.

Я часто слышу о чувстве долга от моих пациентов-отровертов. Один из них, Дж., чувствовал себя эмоционально истощенным. Он рос в большой и гостеприимной семье и жаловался, что каждая минута его жизни была занята какой-нибудь социальной обязанностью. После бесконечных семейных мероприятий он постоянно задавался вопросом: «Что я вообще тут делаю?» Часто ему было почти все равно, какой был повод торжества. Однажды Дж. рассказал: «Я почти не знал жениха. Он мой троюродный брат с западного побережья. И все же мне пришлось прилететь в Сан-Диего, остановиться на выходные в паршивом отеле и лихорадочно искать темы для разговора с гостями, которых я раньше никогда не видел. Я ненавижу такие мероприятия».

Дж. эти встречи казались бессмысленными обязанностями, особенно на фоне испорченных выходных. Вместе мы стали разделять обязанности на две категории: нужные и ненужные. Нужные – те, которые мы выполняем неохотно, но ради чего-то важного: ради семьи, карьеры или блага близких. Например, решать рутинные задачи на работе или ходить на детские концерты. Ненужные – те, которые можно и не исполнять, но мы поддаемся социальному давлению. Например, мы вовсе не обязаны посещать многодневные свадьбы или ходить в бар с коллегами после работы. Когда мы копнули глубже, мы выяснили, что многие обязанности, так утомлявшие Дж., например, свадьба троюродного брата, были ненужными. Он брался за них неохотно, убеждая себя, что это его долг как члена семьи, и боялся резкой критики в случае отказа.

Когда мы вместе проработали его страхи, Дж. осознал, что может планировать досуг в соответствии с собственными потребностями. Это оказалось настолько просто. Мы неизбежно принимаем приглашения, которые считаем важными по той или иной причине, но нет смысла делать что-то только потому, что так принято. Участие в таких событиях почти никогда не приносит реальной пользы. Худшее, что может случиться, если вы не пойдете, – это ворчание про вашу асоциальность. Однако ворчат, как правило, именно те, с кем вы изначально не хотели проводить время.

Общественные мероприятия создавались для людей, стремящихся к коллективу. Многие их действительно любят или хотя бы в состоянии терпеть. Но это не относится к отровертам. Для них участие в коллективных мероприятиях, будь то занятия физкультурой, встреча выпускников или круиз, – своего рода пытка, потому что они не могут переключиться от общения с отдельными людьми на абстрактное «мы» группы. Еще хуже обстоят дела с занятиями, где требуется соблюдать строгие правила: групповые тренировки, участие в рабочих комитетах или посещение религиозных служб.