Книжный дом на Амуре - Мария Аксенова

странно поняла, что перечитала уже половину библиотеки, но не это было главным, а то, что о книгах ей хотелось рассказывать всем и каждому, обсуждать, переворачивать судьбы и поступки. Но как говорить, если чтение не в моде и единомышленников по пальцам перечесть? Агате помогли ее организаторские способности. Хотя, может, люди и сами потянулись на ее зов — не на истории о чтении, а на что-то другое — доброе и светлое, то, что они получали, чувствовали, что получат, в ходе этих бесед.

Книги для совместного чтения выбирались чаще из соображения настроений. Читали заранее, готовились, а бывало, пили глинтвейн или чай на шиповнике с ароматной выпечкой и читали прямо на встрече, подкрепляя духовную пищу горячим напитком и искусным угощением.

Сдружились. Сроднились так, что приходили уже больше за эмоциями, за чистым сиянием от этого книжного единения и искреннего дружелюбия. Создали в этом читательском мирке намерение, в котором были отдушина и подкрепление их смыслов.

Следующей за Агатой слово взяла та самая общительная женщина с вязанием — Варвара Степановна.

Она брала исключительно книги по рукоделию, жила своим занятием, любила его и лелеяла. На встречах слушала и «поддерживала нарядный дух благожелательных бесед», как она сама выразилась, сделав гордый жест головой и широко, от души улыбнувшись.

Варвара Степановна и украсила их читательский мирок многочисленными рукодельными ковриками, подушками, кашпо и причудливыми ангелами и листьями в технике макраме, которых на стенах было теперь сверх нормы.

Рядом с Варварой Степановной сидел молодой мужчина. На вид ему было лет тридцать семь, может быть тридцать пять, — выглядел он свежо, но паутинка еле заметных морщинок уже покрывала уголки глаз. Он казался странным, излишне стеснительным, тер ладони в волнении, говорил сбивчиво, глупо и невпопад улыбался и так же невпопад пытался пошутить и посмеяться между фразами. Его звали Анатолий, и он «создавал выпечку»: хлеб с семечками и орехами, сахарные булки, маковые рулеты… Наверное, хлебобулочный список он мог продолжать бесконечно, как бесконечно могла говорить о книгах Агата.

— Да что там хлеб! Что там хлеб с вашими рулетами, господи! — восторженно перебила Варвара Степановна. — Ты лучше расскажи про свои пироги! — Она пристально посмотрела на Леонида Марковича, прикрыв нарочно рот ладонью, будто рассказывая ему по секрету то, что в этот момент слышали и остальные. — Толечка нам такие пироги печет с апельсинами! Если попробуете, умрете от счастья! А тот, прошлый, молочный, с кислыми ранетками и сметаной, м-м-м…

Анатолий покраснел, невпопад поправил завивающуюся челку, отчего чуть не уронил очки, сбив заушник. Остальные закивали и заразительно продолжили петь похвалы искусным пекарским умениям Анатолия.

Леонид Маркович не восхищался. Его отвлекал смятый по краю воротничок Анатолия. Клетчатая серая рубашка была плохо выглажена и оттого придавала мужчине неряшливый вид. А проклятый ворот не давал покоя, так и манил, так и отвлекал Леонида Марковича. Эх, будь Анатолий хоть на минутку его сыном, он бы мигом вскочил, одернул ему рубаху, пристыдил бы за разгильдяйство. Хотя он и сам в последнее время не особо-то задумывался о внешнем виде. Но это он — себя-то он знает, за собой следит, кое-как, но следит. А тут — молодежь! И взглянуть дико, думал Леонид Маркович. Хотя, наверное, в первую очередь нужно будет начать с себя, преподать урок, прийти в следующий раз, одевшись как подобает выходить из дома.

Еще три участницы знакомились тихо, смущаясь. О занятиях не упомянули, но ласково отозвались о книжных посиделках, подтвердили их важность и благодарили Агату за то, что переменила их жизнь.

Одну из них звали Нина. На вид ей было лет восемнадцать. Ее выделяло черное с пепельным отливом каре, уголки которого падали на лицо, а когда она сутулилась или опускала голову в задумчивости, то налакированные пряди смыкались на щеках, скрывая от общества и Нину, и ее огромные с толстыми стеклами очки. Хотя, видимо, об этом она и мечтала — по всей фигуре ее, по повадкам, закрытости и тишине, даже по выбранным цветам ощущалось, что она прячется — неясно, от кого и зачем, но ей явно удавалась неприметность. Нина была человеком-невидимкой — снаружи и внутри себя.

Другая — Надя, перебирала в руках хвостики цветных закладок, бесчисленным количеством торчащих из ее книги. Она, как показалось Леониду Марковичу, не выговаривала «р», но, может, ему только так показалось, ведь слова она произносила еле слышно, будто выдыхала невесомые и бесцветные буквенные символы. Волосы Нади свисали сосульками по плечам. Торчащие уши из-за заправленных за них локонов выглядели по-ребячески смешно. При разговоре Надя постоянно жестикулировала тонкой, почти детской ручкой. Надежда была тощей и бледной, как потерявшая всякий смысл, высохшая и поддавшаяся болезненной скуке какая-нибудь героиня ее книги — обязательно вдовая графиня или безвольная девушка, без любви выданная замуж за престарелого богача.

Последняя — Геля, чем-то напоминала ему бабушку, хотя на вид ей было лет сорок, может сорок пять. Она укрывала плечи вязанной треугольником шалью с плохо обработанными краями. Постоянно поправляла ее, сильнее натягивая на шею, хотя в помещении было тепло, а на дворе творилось цветущее лето. О себе Геля сказала только, что пришла за компанию с Ниной, да так и прижилась в их уютном уголке.

Когда круг беседующих замкнулся и участники в немом молчании посмотрели на Леонида Марковича, он вздрогнул, будто и не ожидал, забыл, не готов был что-то о себе сказать. Сложив руки на груди, он хмыкнул и небрежно брякнул имя и возраст.

— Книг я не читаю, — добавил он, чуть помолчав. — Не интересовался пока. Даже не знаю, что рассказать. Увлечений у меня нет, но вас было интересно послушать. Наверное, еще зайду…

— Ой, а что это у вас в руках? — по-лисьи щурясь в улыбке, спросила Варвара Степановна.

— Где? А, это?

Леонид Маркович приподнял книгу, которую до того всучила ему библиотекарь.

— Да, да, это.

— Даже не знаю, — он опустил голову, будто рассматривая обложку, — в библиотеке взял. Точнее, дали. Сам бы я…

— Это чудесная книга, — подхватилась Агата. — Обязательно прочтите. Вам она пойдет на пользу, вот увидите. Ни одна книга не попадает под руку случайно.

Анатолий по-доброму усмехнулся, смотря на них, а потом доброжелательно добавил:

— Прочтите-прочтите. Они меня так же на кулинарные книги подсадили, теперь вот сами видите, — он кивнул в сторону столика с угощениями.

— Зато теперь у нас тут идеальная компания. — Варвара Степановна погладила его по плечу, сияя, будто заботливая мать, переполненная радостью и гордостью за сына. — И пи-ро-ги, — протянула она по слогам и расхохоталась на последнем звуке.

Разговоры иссякли так же внезапно, как и