Отроверт. Дар непринадлежности - Рами Камински

Положение М. было привилегированным: ее родители, богатые и знаменитые, владели домами и особняками по всему миру, частными самолетами и яхтами. Членам семьи были открыты двери в эксклюзивные загородные клубы, а саму М. отправили учиться в лучшую частную школу. При этом речь не шла о роскоши, призванной компенсировать отсутствие родительской заботы. М. была единственной девочкой в семье, и ее окружали любовью и вниманием. Беседуя с родными, я узнал, что М. с детства отличалась необычайной красотой, а в подростковом возрасте превратилась в обаятельную и уверенную девушку, чем привлекала внимание мальчиков и восхищение сверстниц. Она блестяще училась, увлекалась серфингом, лыжами и конным спортом, и все давалось ей с поразительной легкостью.

Затем, примерно с четырнадцати лет, она начала меняться: стала раздражительной и резкой, осмеливалась грубить родителям и учителям. К открытому неповиновению присоединился рискованный образ жизни: наркотики и половые связи с разными партнерами. Изменения были настолько радикальными, что она оказалась в безвыходном положении еще до того, как окружающие успели осознать происходящее. Она сделала аборт, травмировала себя и порой по нескольку дней не выходила на связь, а потом возвращалась пьяная с синяками, не объясняя, откуда они взялись. Ее водили к именитым подростковым психологам, прописывали препараты, отправляли в реабилитационные лагеря и закрытые интернаты с надеждой, что это укрепит ее характер и самодисциплину. Но каждое вмешательство лишь усиливало ее ярость, раздражение и неповиновение.

М. поставили несколько диагнозов, в том числе биполярное расстройство и пограничное расстройство личности, и ее лечили соответствующие специалисты. Став совершеннолетней, М. жила то в Нью-Йорке, то в Лос-Анджелесе, легко вписываясь в среду молодых знаменитостей. Дурная слава набирала обороты: ее стали называть самой безумной из безумцев. Такой я ее встретил. В двадцать три года она была опустошена и безнадежна.

После первой терапевтической сессии, когда М. уснула в моем кабинете, между нами установился доверительный контакт, и совсем скоро ее язвительный и скучающий тон уступил место теплому, вдумчивому и уважительному. Внешне она продолжала вести бурную публичную жизнь – вечеринки, разгул, пьянство. В то же время в наших разговорах, когда она снимала маску беззаботности, М. представала человеком, полным грусти, пустоты и отчаяния. Это не первый случай в моей практике, когда публичный имидж знаменитости резко контрастировал с внутренним состоянием. Впрочем, по моему опыту, большинство известных людей наслаждаются своим социальным положением. Их самооценка подпитывается обожанием окружающих, поэтому они стараются сохранить свой притворный образ в глазах публики.

В случае М. дело обстояло иначе. Она презирала окружающих и ненавидела свою позорную славу. Втайне она терпеть не могла вечеринки и предпочитала оставаться дома, чтобы порисовать в компании с собакой. Ей нравились и другие занятия, но ни одно из них, казалось, не соответствовало навязанному образу жизни. М. рассказала, что по-настоящему чувствовала себя собой лишь в одиночестве. Как только она покидала дом, появлялась компания или начинались ухаживания нового поклонника, она превращалась в другого человека. Алкоголь развязывал ей руки, провоцируя безрассудное поведение на публике, но все решения, даже неверные, оставались ее собственными.

У М. не было биполярного расстройства, склонности к суициду или алкоголизма: она просто оказалась отровертом. Она с детства занимала позицию королевы социальной вселенной, но все изменилось с началом пубертата: друзья стали смыкать ряды и формировать замкнутую группу, скрытую от взрослых глаз. М. не удавалось чувствовать себя частью этого сообщества даже в статусе королевы. То, что казалось другим интересным и важным, оставляло ее равнодушной, и она не понимала почему. С точки зрения постороннего наблюдателя, у М. не было причин не наслаждаться жизнью. С детства ее окружали любовью, материальных благ хватало с избытком, и все мечтали с ней дружить. Но кажущаяся «жизнь как в сказке» воспринималась самой М. как несчастье. Она не находила причину.

Стыдясь своей оторванности от коллектива, М. решила, что единственный выход – симулировать принадлежность. Она снова и снова предпочла бы оставаться дома в одиночестве, исчезнуть, а не быть знаменитой и популярной, но такой вариант казался ей неблагодарностью. Получив так много уже при рождении, она чувствовала обязанность играть отведенную роль. М. искренне завидовала подруге, которая совершенно не пользовалась успехом у окружающих, но была абсолютно спокойна по этому поводу.

С мрачными переживаниями стало проще справляться – по крайней мере, так М. казалось, – когда она открыла для себя алкоголь. Под его влиянием внутренние ограничения, робость и дискомфорт напрочь исчезали. Она становилась бойкой и безрассудной в компании, ощущая себя «нормальной», но не собой. Она поняла, что замучила себя, пытаясь завоевать скандальную славу, которая ей не нужна. Жизненные обстоятельства требовали от нее быть социальной суперзвездой, но ей самой этого не хотелось, и, что еще хуже, для поддержания фарса был нужен катализатор.

После того как М. приняла свою отровертность, все встало на места. Она завязала с алкоголем и разорвала связь с теми, кто пытался затащить ее на вечеринки и предлагал наркотики. Она посвятила себя заботе о животных и стала работать в приютах, а затем купила ферму, где создала заповедник и переехала туда жить.

История М. показывает, к чему может привести непонимание отровертности в подростковом возрасте, особенно когда взрослые и сверстники провоцируют на сомнительные поступки. Впрочем, это не значит, что все подростки-отроверты склонны к саморазрушению, по крайней мере через рискованное поведение. Опыт многих из них совершенно иной.

В целом отроверты, причем как мужчины, так и женщины, испытывают сильный внутренний конфликт по поводу привлечения внимания. Идти на риск с целью впечатлить коллектив кажется им глупым и саморазрушительным, поэтому вместо безрассудства большинство подростков-отровертов просто решает вписаться в группу. Но конформизм – жертва собой ради интеграции – так же противоестествен для отровертов, как и псевдоэкстравертный спектакль. Им действительно трудно притворяться заинтересованными в том, что вызывает скуку, или присоединяться к коллективным восторгам по поводу того, к чему они равнодушны. В последние годы это притворство стало еще более энергозатратным, потому что уровень онлайн-присутствия и информационной перегрузки в социальных сетях и интернете не оставляет подростку-отроверту ни минуты передышки.

Как рассказала мать одной двенадцатилетней девочки-отроверта, ее дочь не может просто формально, хоть и понарошку, заявить о своей любви к Тэйлор Свифт и на этом остановиться. Теперь, чтобы соответствовать образу, она вынуждена цитировать тексты песен в переписках и публиковать посты о том, сколько часов она провела в попытках купить билеты на концерт. Вообще, тот факт, что подростковая жизнь во многом разворачивается на