Поколение «сэндвич». Простить родителей, понять детей и научиться заботиться о себе - Светлана Комиссарук

остальных идеалов и самообманов, на которых мы росли, материнство занимало особую роль – оно воспевалось как безусловное счастье. Каждая молодая женщина должна была, в соответствии с идеальной картинкой, хотеть стать матерью и стремиться к этой радости как к самой главной цели ее жизни. Ни книги, ни фильмы, ни близкие люди нам не рассказывали, как это материнство может быть трудно психологически. Да, возможно, мы были морально готовы к болезненным родам и ночным бдениям. Но нас никто не предупредил, что мы будем чувствовать первые несколько месяцев после родов. Материнство было воспето как естественный природный процесс, при котором в нас с первой счастливой минуты просыпается любовь к малышу. И эта любовь, в том идеале, на котором нас растили, приносит радость и дает силы преодолеть все невзгоды первых месяцев. Отличницы и идеалисты среди нас готовились к этому таинству, читая горы книг и составляя списки необходимых покупок. При этом, кстати, по распространенному суеверию, которому мы следовали неукоснительно, все, начиная с кроватки, ванночки и коляски и кончая пеленками и сосками, новоиспеченный папа и его помощники должны были умудриться купить после родов до возвращения мамы из роддома. И это в условиях тотального дефицита!

А как мы рвались вернуться из роддома домой! Ведь и роды, и роддом, и люди, с которыми мы столкнулись, в большинстве случаев оказались совсем не такими, как мы себе представляли. Наверное, мы были молодыми, наивными и глупыми, ожидая теплого внимания и поддержки от акушерок и врачей. Даже если наши близкие заранее находили связи и платили всем от нянечки до главврача, надежда на то, что мы будем кому-то нужны в этом сгустке крови, боли и одиночества, была напрасна.

Попав в роддом, мы окунулись в антимир – противоположность тому, что мы представляли, готовясь по книжкам к появлению первенца. Кто бы мог подумать, что палаты рожениц будут переполнены и ты окажешься в коридоре? Что доктор будет стимулировать или тормозить схватки рожениц в соответствии со своим расписанием дежурства? Что твоя и чужая боль будет раздражать уставших нянечек и они будут матом приказывать не орать и пойти убрать за собой в туалете? Что ребенка унесут, торопясь закрыть смену, не дав матери его подержать? Этот разрыв между своим нарисованным миром и тем, что представал перед глазами, для некоторых идеалистов был настолько велик, что роды становились самым настоящим потрясением. Эта травма оставалась в большинстве случаев не обработанной и не осознанной. Но главное испытание ждало нас дома.

Проживая свои первые дни и месяцы материнства, мы скрывали от себя и от близких свои «неправильные» эмоции, представляя, что они – отклонение от нормы и что «все нормальные мамы чувствуют себя правильно». Сейчас, тридцать-сорок лет спустя, пришло время понять и принять свой первый опыт. Осознать и пожалеть себя нужно хотя бы для того, чтобы подготовить наших дочерей и невесток лучше, чем готовили нас.

В современном мире давно признано, что роды протекают лучше и с меньшими последствиями для роженицы и младенца, если это происходит в присутствии близких – мужа или матери. Уже давно предоставляют возможность общения с младенцем с первых часов. Теперь молодая мама получает поддержку сразу, и посещение матери после родов в больнице разрешено во всем мире. Ее психологическое состояние мониторится постоянно. Уже привычно участие специалистов по грудному вскармливанию в первые дни после родов. И тем не менее постпартум – послеродовая депрессия и послеродовый психоз – продолжает быть распространенным явлением и среди нового поколения родителей.

Одной из признанных причин этого явления называют резкое снижение после родов уровня гормонов (эстрогена и прогестерона) в организме. Послеродовое нарушение функции щитовидной железы также может вызвать депрессию, чувство усталости и слабость. О том, что такое послеродовая депрессия и какие симптомы ее определяют, можно и нужно почитать в любом медицинском справочнике. Я на этом останавливаться не буду.

Мне важно подчеркнуть, что любая мама может испытывать послеродовую депрессию, которая может развиться после рождения любого ребенка, а не только первого. Риск увеличивается, если женщина лишена сна и перегружена и при этом пытается все сделать самостоятельно, никому не передоверяя ответственность за младенца.

Кроме того, риск постпартума увеличивается в том случае, если молодая мама беспокоится о своей неспособности заботиться о новорожденном, чувствует себя менее привлекательной, ощущает потерю собственной идентичности или чувствует, что утратила контроль над своей жизнью.

Все эти чувства в большей мере присущи молодым женщинам, которые привыкли прилагать к себе самые высокие стандарты и верят, что все нужно делать идеально – или не делать вовсе. Постпартум имеет больше шансов появиться у тревожных родителей, главной мотивацией которых является предотвращение опасностей и соблюдение статус-кво. Их стабильность исчезла, новый порядок вещей никак не налаживается. Плюс прибавился кризис идентификации: кто я теперь, когда вместо знакомых мне людей – как будто новые люди: отец ребенка, бабушки и дедушки? Где мои муж и родители? Почему у меня нет даже имени, а только бесконечное «мамочка»? Именно от нас зависит дать своим невесткам и дочкам чувство любви, заботы, которое никак не связано с малышом и с их новым статусом.

Мне нравится метафора, что в этот момент женщина – как река, и ей нужны устойчивые берега – поддержка тех, кто рядом. Ей важно подтвердить, что она не растворилась и не исчезла и мы ее видим, жалеем и любим.

Мамы, которые продолжают жизнь после родов по ранее заведенному порядку, которые не допускают поблажек ни себе, ни близким и считают своим долгом стать отличницей и в материнстве тоже, – это самый распространенный контингент среди страдающих послеродовой депрессией и послеродовым психозом. Они тревожатся из-за каждого вздоха ребенка, стремятся все организовать максимально безопасно и правильно, неустанно консультируются со специалистами, чтобы подобрать наилучшее питание и режим дня. Вскоре они выбиваются из сил, лишаются сна и аппетита, впадают в раздражительность или апатию. К ним приходит понимание, что такая гипербдительность требуется от них теперь всегда и они себе больше не принадлежат. Сил нет, а пожаловаться некому: ведь в их идеализированном представлении все справляются, и молодой матери стыдно признаться, что именно ей сейчас так тяжело. Муж в таких случаях не всегда понимает, как помочь и поддержать, и порой под гнетом всех новых обязанностей он погружается с головой в работу или скатывается в депрессию вслед за молодой женой.

Те мои ровесницы, которые узнают себя в описании этой ситуации, скорее всего, имеют тревожный тип привязанности и синдром отличника. А если им еще и мама досталась с избегающим типом привязанности, то психологической поддержки ждать точно неоткуда. Такая мама (а теперь уже бабушка) не понимает, в чем проблема, и все силы тратит на физическую помощь дочери. Это, конечно же, немало, но главная поддержка в постпартуме все же эмоциональная. А этого новоиспеченным бабушкам с избегающим типом привязанности не понять. Поэтому первые месяцы материнства у отличниц и перфекционистов становятся психологическим адом. Они не смеют жаловаться, они тянутся к соблюдению статус-кво из последних сил и в конце концов скатываются в послеродовую депрессию, которая уже видна всем. Все усугубляется, если у ребенка проблемы со здоровьем или другие особые потребности, если матери трудно кормить грудью или у нее проблемы в отношениях с супругом. И главное – если у нее слабая система поддержки.

Именно в создании такой системы поддержки я вижу роль нашего нового поколения бабушек. Наши дочери