Все дело в маме. Работа с фигурой матери в психотерапии. Практики, упражнения, исследования - Юлия Зотова

Помехой на этом этапе может быть:

• либо отказ от самостоятельности, навязчивый поиск во внешнем мире идеальной матери, застревание в инфантильной беспомощной позиции;

• либо отрицание самого наличия потребности в другом, когда я стремлюсь к изоляции, жертвуя ресурсом ради независимости.

Третий этап – автономия: я пробую отходить от мамы и проверяю, как работает моя дублирующая система. Обычно это самый заметный этап, он оставляет в тени все предыдущие. Это пора риска и эксперимента: как я буду себя чувствовать, если откажусь от значимой поддержки? А если вернусь, я могу снова ее получить?

В этот период ребенку может казаться, что он обрывает связь «навсегда», ему сложно выстраивать баланс. Поэтому так часто захлестывают сильные и амбивалентные эмоции – отчаяние и злость, отвращение к своей слабости и тревога покинутости.

Чувство ненависти к матери в этом контексте может стать скальпелем, эффективным средством отделиться от нее, буквально «перерезать пуповину».

У подростка нет задачи разрушить отношения с материнской фигурой, наоборот, важно суметь перенести фокус такого глубокого контакта на других людей в мире. Результатом становится способность жить в хороших отношениях с собой и другими.

Проблемы этого периода выражаются в двух полярностях:

1. Если я боюсь потерять свое место рядом с мамой, то я выбираю приспосабливаться, подавлять импульс автономии, продолжаю быть зависимым. Часто это связано со сверхценностью материнской фигуры при отсутствии второго родителя или недостаточной напитанностью на первом этапе.

2. Или же я остаюсь вечным бунтарем, вкладывая все усилия в отстаивание своего права на самостоятельность, разрывая любые отношения, которые грозят стать значимыми.

Именно в этот период важным ресурсом становятся близкие отношения с фигурой отца.

Третий этап завершается умением находить баланс между автономией и привязанностью.

И тогда закономерен четвертый этап: мать занимает в системе отношений значимое, но не эксклюзивное место. Я могу брать и от мамы, и от других людей, и могу сам давать себе и другим. Если прохождение предыдущих этапов было нарушено, то мы имеем дело с созависимостью – залипанием и потерей себя в отношениях – или контрзависимостью – избеганием и отстранением, страхом близости и искаженным пониманием самодостаточности.

Четвертая фаза наступает, когда я могу создать устойчивую связь со своим внутренним ребенком сам, это проверяется как раз в моменты отделения на третьей фазе. Более того, люди, которые остались вообще без контакта с материнской фигурой, тоже как-то выжили и, на удивление психологов, сами справляются.

Но психологически они переживают себя по-прежнему в зависимости. Фигуры функциональной мамы нет, вместо нее есть негативная фигура матери, деструктивная или ненасыщенная. То есть «фактически я давно живу свою собственную жизнь, но внутри я все еще младенец и умру, если мама на минуту исчезнет». Под внешней взрослостью скрывается море тревоги и беспомощности. И эти чувства не дают ощутить себя «достаточным» для жизни, хотя самостоятельности, ресурсов и силы может быть через край.

Таким образом, критерием четвертой фазы зрелости является не физический возраст, не внешняя независимость, когда я сам себя кормлю и могу заботиться о других. А то, что я признаю себя целостным взрослым, который справляется с собственной жизнью и не является патологически зависимым от какой-либо фигуры, похожей на материнскую.

То есть действительная сепарация от мамы завершается не в тот момент, когда мы порвали со всеми людьми отношения и теперь только сами. Это залипание на третьей фазе. И не тогда, когда мы сбежали от мамы и теперь вместо мамы у нас друзья, партнеры или наши собственные подрастающие дети.

Она завершается в тот момент, когда выясняется, что со всеми этими людьми, с собственными детьми, с партнером, с друзьями, с любыми другими фигурами, включая символические, я, оказывается, могу быть в субъект-субъектных равных отношениях. При расставании со значимым другим мое Я ничего не теряет, не становится дисфункциональным, ущербным, расколотым, от него ни куска не отрезают.

Чем сильнее претензии уже взрослого ребенка к маме, чем больше иррациональных обид, тем вероятнее, что сепарационный процесс не только не завершен, а, скорее всего, даже не начат.

Как выглядит незавершенный процесс сепарации у взрослых людей (по Джеффри Хоффману).

1. «Ищу себя и никак не найду». Они меняют виды деятельности, быстро разочаровываются, не могут встать на ноги. Впрочем, не очень и стремятся к этому – из страха, что родители не примут ни их успеха, ни их самостоятельности.

2. «Этот мир меня не устраивает». Могут пить, попадать в неприятные или курьезные ситуации, как бы демонстрируя: я несамостоятельный, слабый, неразумный, не от мира сего.

3. «Мне все должны». Сохраняют обиду на мать и ощущение обделенности, ожидают, что другие люди им возместят.

4. «Я вас боюсь». Им с трудом удаются контакты со сверстниками и взрослыми, испытывают проблемы с общением и выходом в социум.

5. «Диалог длиною в жизнь». Доказывают, что они лучшие – мамы, жены, профессионалы. Живут в постоянной конкуренции и противостоянии. Эти отношения кажутся наиболее эмоционально насыщенными, чем остальные.

К сожалению, частым случаем становится разыгрывание взрослым человеком незавершенного сепарационного процесса с партнерами в браке или в бизнесе. Не отделившись от мамы внутри своей головы, мы стремимся доказать свою независимость вовне, боимся быть благодарными, привязываться, вступать в доверительные отношения. Либо, наоборот, в каждом ищем родительскую фигуру, требуем особого отношения, безусловного принятия и исполнения всех желаний, а при несоответствии ожиданий реальности обижаемся и бунтуем. Иногда обе этих реакции происходят одновременно.

Увы, это никак не продвигает нас по пути взросления.

Сколько ни разводись с женой, сколько ни обвиняй друга в авторитарности или ни уличай партнера в захвате власти, а мужа в чрезмерном контроле, мамина фигура внутри нас по-прежнему грандиозная и всемогущая. Психологи тоже часто «попадают под раздачу» от неумело сепарирующихся клиентов.

Осложняют процесс сепарации психологические травмы. Многие внутренние части у человека, пережившего травму, остаются замороженными, маленькими, в изоляции психологических защит. И тогда невозможно согласиться остаться одному, отбросить надежду быть спасенным, наконец, любящим взрослым из внутреннего ада. А значит, психика застревает в бесконечном кошмаре испуганного и страдающего ребенка, создавая коллапс между желанием отделиться и невозможностью решиться на это.

Только пройдя весь путь психологического взросления, мы сможем выстроить и поддерживать отношения с другими людьми в реальности, не нагружая их не свойственными им ролями. Соответственно, чувствовать себя равными, ценными достойными отношений с ними.

Признаки завершенной сепарации:

• человек запрашивает только то, что может получить;

• его поступки и решения не зависят от одобрения или неодобрения других людей;

• умеет отказывать в просьбах без чувства вины;