Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Хотя любовь и избыточна, и энергетически затратна, она продолжает возникать в самых разных формах. Дух дышит где хочет.

Пусть говорят, что не существует социальных условий для романтических отношений. Мол, романтизм выглядит, по выражению небезызвестного Евгения Базарова, героя тургеневского романа «Отцы и дети», как «гранжанр» – «большой стиль», нечто нелепо-пышное, громоздкое, слишком обременительное и избыточно непрактичное. Ставший классиком при жизни социолог Зигмунт Бауман жестко выразился по этому поводу так: трендом времени становится отказ от сакрализации любви, возведения любви в ранг чего-то возвышенного и святого.

Я же занимаю позицию эволюционного оптимиста (и это не раз подчеркивал в своей книге «Психология достоинства: Искусство быть человеком») – и отвечаю различным вестникам, ныне провозглашающим близкую кончину любви: поступки любви будут сохраняться и возрастать. За ними проступает указанный Иоганном Вольфгангом Гёте величайший закон природы: закон востребованного разнообразия. Разовью его тезис до крайности, рискуя оказаться под ослепляющими прожекторами ироничных и скептичных взглядов: сила различий – это та сила, которая является двигателем жизни во все времена.

На мой взгляд, понимание любви как особой силы (выглядящей как будто бы «силой слабых связей») явно проступает через оптику взгляда на любовь как на полифонию смыслов. Но именно личностных смыслов, а не холодных, равнодушных значений.

Если мы вновь поищем точку опоры в мудрости Эллады, то убедимся, что и в наше тревожное время, время «Нелюбви» (вновь воспользуюсь названием фильма Андрея Звягинцева) возвращается осознание красоты любви-привязанности и любви-заботы, любви-дружбы – филии, и любви-поддержки, милосердной деятельной любви – любви-агапе. Все чаще и чаще любовь в современном мире произрастает из дружбы, оживает внутри сообществ с «разомкнутой взаимностью».

Пока я верю, что именно я могу содействовать другим совершить тот или иной спасительный выбор, я не рассыплюсь. До тех пор, пока я знаю, ради чего, ради какого смысла я действую, я жив.

Яркий и талантливый социальный антрополог Полина Аронсон емко называет этот феномен «коммунизмом любви». Термин звучит вроде бы сомнительно и наталкивает на ассоциации, что в коммуне все являются любовниками друг друга, но он совсем-совсем про другое. Конструкт «коммунизма любви» в контексте исследований антрополога и социолога Полины Аронсон означает прежде всего то, что в любви не придется заключать с любимым договор, чтобы именно он, и только он всегда давал тебе личностно-эмоциональную поддержку. Полина Аронсон отстаивает мысль о том, что, когда и мужчина, и женщина не одни в мире наедине друг с другом, даже какая-то невзаимность не переживается тогда как некий крах жизни, как разъедающий тебя стыд.

Да и самоотдача заразительна, ведь щедрость порождает щедрость.

•••

Как только мы будем заботиться о других и открывать в них личность, которая без нас может зачахнуть, когда мы поймем, что не только конфликт движет миром, а взаимопомощь – не менее важный двигатель развития, мы сможем найти выход из многих ситуаций, которые казались безысходными.

Есть ли у тебя значимые другие? Есть ли у тебя хоть кто-то на Земле, кого ты любишь? Есть ли у тебя кто-то на Земле, кто не может без тебя дышать и без кого не можешь дышать ты? Ведь всегда есть на Земле те, Кто относится к значимым другим.

Это может быть ребенок, которому тяжело без тебя. Это может быть твой друг. Твои родители. Твои ученики или учителя. Пока я верю, что именно я могу содействовать другим совершить тот или иной спасительный выбор, я не рассыплюсь. До тех пор, пока я знаю, ради чего, ради какого смысла я действую, я жив.

«Любовь-Нелюбовь» как петля Мёбиуса

Время свито спиралью Мёбиуса.

У времени нет стороны обратной.

За всё, что было,

За всё, что будет,

За всё на свете

Мы виноваты.

Притягательность произведений о любви, восхищавшая многие поколения, разными непостижимыми путями делала свое дело: сотворяла человечное в человеке.

Но было бы и эволюционной безграмотностью, и лицемерием, и ханжеством рассуждать о силе любви, забывая о чудовищной силе Нелюбви в истории человеческого вида. Об этом, о деструктивных силах человеческой природы написано, как я уже упоминал, не меньше, чем о любви.

Одну из лучших книг об этом написал многократно упомянутый мною классик гуманистического психоанализа Эрих Фромм. Даже название его произведения жестко высвечивает деструктивность как одну из характеристик человеческого вида: «Анатомия человеческой деструктивности». Книга Эриха Фромма хрестоматийно известна. Но, напомню, вся моя книга – это книга об эволюционном смысле любви. И она была бы неполной, если бы мы смолчали о еще одной тайне эволюции: тайне бесчеловечности и расчеловечивания.

Об эволюции бесчеловечности ярко и точно рассказывает недавно вышедшее в России произведение двух исследователей, Иэна Таттерсола и Роба Де Салля, «Человек неожиданный: генетика, поведение и свобода выбора» с точным предисловием переводчика Надежды Пахмутовой.

Авторы книги «Человек неожиданный…» предваряют свой текст следующим четверостишием:

Созданье, чье двусмысленно начало,

Ум сумрачен и дикость величава…

Судитель правды, что в ошибках грешен:

Загадка мира, слава и насмешка!

Александр Поуп.

Опыт о человеке. Послание II

Рассказывая о загадках эволюции Homo sapiens, авторы пишут:

«Наш диковинный когнитивный стиль отделяет от остальной природы не только благодаря способности понимать и осваивать мир, в котором мы живем, но и благодаря способности фабриковать редукционистские истории об этом и верить им.

Последние годы некоторые из этих историй несут соблазн исключительно пагубный, напрямую относя наше поведение за счет генов. Таким образом, с нас неявно снимается ответственность за некоторые из наиболее причудливых и безответственных наших поступков, при этом заслуга поступков более достойных у нас отнимается. Такое отпущение грехов может выглядеть облегчением для представителей вида, вечно одержимого внутренними противоречиями в оценке большей части своих деяний. Но отпущение это происходит за счет небрежения сложным разнообразием известных нам о предмете научных фактов; в том числе небрежением и тем замечательным фактом, что, в отличие от представителей всех остальных живущих на Земле видов, именно люди способны сделать выбор».

Иэн Таттерсол и Роб Де Салль начинают свое исследование «Человека неожиданного» с цитаты из романа французского писателя Ромена Гари, который «точно описывает главное противоречие, с которым сталкивается человек: …бесчеловечность – часть человеческого». В романе, действие которого происходит в Европе среди ужасов нацизма, Гари заявляет: «Пока люди не признают, что бесчеловечность присуща человеку, они будут жертвами благонамеренной лжи».

Продолжим цитировать авторов «Человека неожиданного»:

«За время своего пребывания в должности Homo sapiens прославился практически неисчерпаемым списком в