Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Но нельзя отрицать и того, что перечень несчастий, которые наш вид навлек на себя и на мир в целом, также достаточно длинен, чтобы признать правоту Ромена Гари: "Бесчеловечность – столь же правдивое определение для рода человеческого, как и человечность". Наверное, точнее будет сказать, что любая адекватная характеристика нашего вида требует обоих антонимов».

При всем своем эволюционном оптимизме я подписываюсь под каждым словом, сказанным как автором романа «Воздушные змеи» Роменом Гари, так и исследователями, авторами оставшегося пока малозамеченным произведения «Человек неожиданный: генетика, поведение и свобода выбора», посвященного биологической и культурной эволюции человека, а точнее коэволюции, совместной эволюции.

•••

Назовут ли прошедший ХХ век веком генетики, физики или освоения космоса? Или же веком Нелюбви, геноцида, человекофобии, преследований и убийств людей только за то, что они – другие? Другой расы, другой крови, другой веры, другой нации, другого социального класса…

Не придется ли нам вновь и вновь платить судьбами своими и своих близких за «национальные идеи» сверхчеловека, сверхкласса, сверхнации, вырастающие в идеологии тоталитарных империй? Идеологии, в которых убийство другого становится нормой социальной жизни и оправдывается тем, что этот другой не принадлежит к избранной расе, избранной нации или избранному социальному классу.

Катастрофа Холокоста не вмещается в сознание человека, прямо или косвенно не затронутое этой катастрофой. Сколько бы ни читали такие потрясшие мир книги, как «Дневник Анны Франк», девочки, описавшей Холокост и сожженной в нем, поэму Евгения Евтушенко «Бабий Яр», и ни смотрели бы такие фильмы, как «Список Шиндлера», масштаб трагедии Холокоста не вмещается в сознание.

Холокост остается именно «непредставимым» и осознанно или неосознанно вытесняемым целыми странами и людьми из потока истории. О Холокосте забывают, как стараются забыть о болезни люди, пораженные этой болезнью.

Я пишу эти строки и отчетливо слышу голоса: «Зачем вообще смущать людей такими историями?»

Поверьте, Холокост не только был. Он не только прошлое, но и наше возможное будущее. Исторически и психологически Холокост – это прежде всего симптом летальной социальной болезни расчеловечивания.

Кто знает болезни, тот имеет шанс излечиться.

Холокост, преступление, прикрытое войной, – преступление, прикрытое другим преступлением. Геноцид прячется под маской войны. Но ни в коем случае нельзя смешивать катастрофу геноцида с катастрофами войн.

В массовом сознании постоянно смешиваются два принципиально различных по своей психологической и исторической сути явления – геноцид и война, прежде всего Холокост и война. В любых войнах, сколь драматичны они бы ни были, убийство другого человека совершается как средство достижения политических, религиозных, экономических или территориальных целей. Геноцид имеет другую природу. Явной или неявной целью геноцида является превращение убийства другого человека, так или иначе отличающегося по этническим, религиозным или каким-либо иным признакам, в обыденную социальную норму повседневного поведения.

Более жестко говоря, геноцид – это узаконенное в массовом сознании разрешение на убийство, на уничтожение другого человека. В итоге в общем эволюционном аспекте, а не только в аспекте этническом «геноцид не бывает против кого-то, геноцид всегда против всех».

Эта страстная формула Михаила Гефтера раскрывает сущность природы геноцида как аутоагрессии, которая в эволюционном контексте влечет за собой самоуничтожение человечества.

Холокост прячется под маской войны, в действительности же по своим временным границам и социально-психологическим последствиям имеет куда более широкий радиус поражения человеческой цивилизации.

Еще раз хочу подчеркнуть: геноцид – это кульминация Нелюбви как стирания других людей только за то, что они другие.

•••

В эволюции Homo sapiens любовь и нелюбовь, конструкция и деструкция находятся в весьма сложных отношениях. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочесть драматичную историю Уильяма Голдинга «Повелитель мух» о благовоспитанных мальчиках, оказавшихся на необитаемом острове, книгу социального психолога Филипа Зимбардо «Эффект Люцифера: Почему хорошие люди превращаются в злодеев» о стэнфордском тюремном эксперименте или яркое произведение Стэнли Милгрэма «Нажми на кнопку и убей» (недавно переведенное и изданное вместе с работой Филипа Зимбардо под красноречивым названием «Подавляй и властвуй: Как люди теряют человечность» (2023)).

В моей автобиографической памяти при обсуждении пробегающей через эволюцию петли Мёбиуса «Любовь/Нелюбовь» проступают два события. Одно – недавнее, интервью с Владимиром Познером. В этом интервью Познер (про которого никогда не можешь угадать, о чем он спросит) неожиданно спросил у меня: что такое Холокост? Я немного помолчал, а потом из сознания возникла фраза: Холокост – это трагедия расчеловечивания. После этого интервью произошло странное для меня событие. Про Холокост опять подзабыли, а понятие расчеловечивания внезапно прорвалось благодаря телевидению в массовое сознание.

Я так сумел ответить Владимиру Познеру потому, что в моей памяти при обсуждении петли «Любовь/Нелюбовь» всегда присутствовало произведение писателя Владимира Тендрякова, мужа моей старшей сестры и моего названого старшего брата, – повесть «Люди или нелюди». Точными мазками в этом небольшом произведении он описал, как вспыхивает и разворачивается процесс расчеловечивания. Сами сочетания слов «Люди-нелюди», «Любовь-Нелюбовь» показывают, насколько емко и Владимир Тендряков, и Андрей Звягинцев передают драматичное сочетание этих феноменов в нашей с вами жизни и в судьбах человечества.

Талантливые произведения о Нелюбви бесценны тем, что раскрывают леденящие душу драмы превращения людей в нелюдей и – благодаря этому зеркалу – дают шанс успеть остановиться тем человеческим сообществам, которые порой балансируют на самой грани падения в бездну.

Талантливые произведения о Нелюбви бесценны тем, что раскрывают леденящие душу драмы превращения людей в нелюдей и – благодаря этому зеркалу – дают шанс успеть остановиться тем человеческим сообществам, которые порой балансируют на самой грани падения в бездну.

В моей душе всплывают слова, которые с проникновенной иронией звучат в пьесе Евгения Шварца «Дракон». Напомню вам весьма поучительный диалог между Драконом и странствующим рыцарем Ланцелотом:

«Дракон. Вранье, вранье. Мои люди очень страшные. Таких больше нигде не найдешь. Моя работа. Я их кроил.

Ланцелот. И все-таки они люди.

Дракон. Это снаружи.

Ланцелот. Нет.

Дракон. Если бы ты увидел их души – ох, задрожал бы.

Ланцелот. Нет.

Дракон. Убежал бы даже. Не стал бы умирать из-за калек. Я же их, любезный мой, лично покалечил. Как требуется, так и покалечил. <…> Нет, нет, таких душ нигде не подберешь. Только в моем городе. Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души. <…> Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души. Нет, нет, жалко, что они невидимы.

Ланцелот. Это ваше счастье.

Дракон. Как так?

Ланцелот. Люди испугались бы, увидев своими глазами, во что превратились их души. Они на смерть пошли бы, а не остались покоренным народом…»

И далее – на следующей странице –