Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Я хочу процитировать еще одну историю из ее произведения:

«Посмотреть на все "с точки зрения вечности" почему-то кажется обывателю чрезвычайно легким делом. Однако эта "точка зрения вечности" подозрительно напоминает обыкновенное наплевательство.

Вот образец такого взгляда "глазами вечности". Мои итальянские знакомые совершали паломничество на Соловки: они хотели поклониться месту человеческих страданий, и в том числе месту страдания людей, которые были христианскими исповедниками. Для них проводили экскурсию по острову и монастырю, показали все что угодно, но не это. Когда они спросили, почему на Соловках так мало памяти о лагерях, о погибших, о том, что там происходило совсем недавно, проводник сказал им: "Но ведь это было такое короткое время по сравнению с вечностью!"

Вот это та самая точка зрения вечности, которую, мне кажется, можно назвать точкой зрения свинства: "Это продолжалось всего десять-пятнадцать лет". Мои итальянские знакомые, люди верующие, не побоялись заметить, что и 33 года земной жизни Господа нашего с точки зрения такой вечности – тоже совсем короткое время!»

На фоне этого наблюдения о «точке зрения вечности» еще раз напомню о другом замечательном поэте, друге моей семьи Науме Коржавине – о его стихотворении «Масштабы»:

Мы всюду, бредя взглядом женским,

Ища строку иль строя дом,

Живем над пламенем вселенским,

На тонкой корочке живем.

Гордимся прочностью железной,

А между тем в любой из дней,

Как детский мячик, в черной бездне

Летит земля. И мы на ней.

Но все масштабы эти помня,

Своих забыть – нам не дано.

И берег – тверд. Земля – огромна.

А жизнь – серьезна. Все равно.

«Торжеством незначительности» назвали в русском переводе роман Милана Кундеры La Fête de l’insignifiance, хотя буквально название переводится как «Праздник ничтожности» (но, вероятно, то, что по-французски звучит лишь моментом быстротекущего времени, в языке русском склонно утверждаться как не ведающее ограничений вечное торжество).

В нашем разговоре любовь раскрывается перед нами в том числе и как путь преодоления полного ненависти к различиям торжества незначительности. А Ольга Седакова и в процитированной нами книге, и во многих других своих выступлениях и беседах называет другой эликсир, помогающий преодолевать «торжество незначительности» (в том числе и в нас с вами), – творчество, искусство.

Но судите сами, идет ли речь о разных путях – или о разных названиях одного явления. Добавлю еще один фрагмент из ее книги «Посредственность как социальная опасность»:

«То, чем занимается искусство, можно назвать расширением сердца. Превосхождением собственной данности.

У Данте в "Чистилище" есть замечательное трехстишие (привожу в дословном переводе):

Вы не замечали, что мы (т. е. род людской) – гусеницы,

Рожденные для того, чтобы сделаться ангельской бабочкой,

Которая летит к ничем не заслоненному огню справедливости?

Последняя картина – бабочки, летящей на огонь, «блаженной тоски по огненной смерти» как образа истинного существования человека – является у Гёте и завершается знаменитой строфой:

И пока у тебя нет этого,

Вот этого: Умри и стань! —

Ты только унылый гость

На тусклой земле.

Вот что искусство помнит и напоминает, и в этом его нравственный урок: императив "умереть и стать". Это именно то, чего не допускает посредственность. Так что дело совсем не в исключительных дарованиях или их отсутствии, не в "своеобразии" или похожести на всех, не в романтизме и реализме. <…> Я хотела только объяснить свою исходную точку. Искусство, творчество я вижу не как какой-то чрезвычайный опыт, но наоборот: как восстановление человеческой нормы, которая искажена тем, что называется "обыденностью"».

Прислушаемся к мысли поэта, филолога и антрополога Ольги Седаковой: чтобы стать собой, нам надо превзойти собственную заданность. Этой мысли созвучен тезис великого мастера понимания природы человека Алексея Ухтомского: «Природа наша делаема», – убеждает он.

Соблазн уклониться от такого усилия, плыть по течению событий, самому себя подстригать под общую гребенку, чтобы «жить, как все, нормальной жизнью», – слушаться того, что молвит княгиня Марья Алексеевна, когда мы надеемся на встречу с Любимым или Любимой, – это оборачивается для нас утратой подлинной человеческой нормальности в жизни, утратой способности к любви, ловушкой невстречи не только с Другим, но и с самим собой.

Человек, опоздавший на встречу с Самим Собой

Этот человек в разных обличьях живет в каждом из нас. В сознании одних «Он» ведет себя тише воды ниже травы. В сознании других – «Он» заполняет все пространство личности. Но «Он» всегда есть. И вы, хотите того или нет, вечно ведете с «Ним» борьбу. Если в ходе этой борьбы «Он» возьмет верх, то вы рискуете опоздать на главную встречу в своей жизни – встречу с Самим Собой.

«Помилуйте! – с ноткой легкого раздражения воскликнете вы. – Не хватит ли интриговать? Кто же этот "Он", что поселяется в нас и доставляет нам столько хлопот?»

Что же, поспешу удовлетворить ваше любопытство. Запомните, «Он» живет в вас во многих лицах, говорит разными голосами и играет разные роли.

Пожалуй, самая распространенная из «Его» ролей – это роль по имени Слуга чужих проблем. Стоит этой роли разместиться на троне вашего сознания, и все ваши собственные начинания, планы, намерения пойдут прахом.

Слуга чужих проблем неумолимо ведом просьбами разных людей. Он никому не может ни в чем отказать.

Слуга чужих проблем изо всех сил старается быть для всех хорошим. Голос Слуги чужих проблем монотонно убеждает вас: «Ваши дела никуда не денутся. Они не уйдут. Они могут подождать». И ваши собственные дела действительно оказываются в глубине сознания, а то и вовсе ссылаются в темницу бессознательного. А голос Слуги чужих проблем увещевает, шепчет, уверяет, что все… успеется, утрясется, уладится. Голос шепчет, и вы, точно загипнотизированный, перерождаетесь в Слугу чужих проблем, перестаете замечать, что уже Себя, а не только личные дела отложили на другой день. Так вы начинаете час за часом проживать чужую жизнь или, точнее, чужие жизни.

Нередко на сцене сознания наряду с голосом Слуги чужих проблем свою партию исполняет еще один голос – голос Вечного должника. В отличие от Слуги чужих проблем, чутко откликающегося на импульсы внешнего мира, голос по имени Вечный должник подталкивает ваше «я» изнутри.

Если этот голос исполняет свою роль в театре одного актера, то по утрам вы нередко испытываете мощный комплекс Вечного должника и встаете, а еще чаще вскакиваете