Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

благодаря которой он испытал высший из даров – дар любви. Он чувствует облегчение оттого, что Дездемона оказалась невиновной. Он говорит, что «выбросил жемчужину, которая стоит всего его племени», что его «покорные глаза, хоть и не привыкшие к растроганности, льют слезы столь обильно, как аравийские деревья целебную смолу». К нему вернулась та любовь, которую он обрел.

От чего умирает любовь? Проект «простого человека»

Боль утраты.

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них, —

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг!

Так завершается «Баллада о прокуренном вагоне» поэта Александра Кочеткова – одно из самых пронзительных в русской поэзии стихотворений о боли утраты любимого. Его опубликовали лишь через треть века после того, как оно было написано, через десятилетие после смерти поэта – но все эти годы строки этой баллады переписывали друг для друга руки тысяч и тысяч людей.

С любимыми не расставайтесь. В этой строке звучит одна из важнейших, хотя и редко произносимых вслух заповедей человечества.

Любовь к Другой, Любовь к открытию Себя через Другого или Другую – это Дар, дар Со-Творчества, дар Со-действия, дар Со-переживания.

От чего умирают любимые? Слишком от многого; любовь, увы, не столь всесильна в трагических обстоятельствах жизни, как все народы во все века мечтают о том в своих сказках…

…И никого не защитила

Вдали обещанная встреча,

И никого не защитила

Рука, зовущая вдали…

Но от чего умирает сама Любовь? Возможно, только от одной причины: от равно-душия. То есть от той крайней формы безразличия, которое сам гений нашего языка определяет как «уравнивание душ».

А если перейти на язык эволюции – речь идет об убийстве различий. Дар различий, дар асимметрии (о котором мы упомянули, когда речь шла о Нарциссе и Эхо) – это дар вечного двигателя эволюции, чьей кульминацией является любовь.

Там, где убивают различия, – там рано или поздно появляется особый культ: культ отличий, а не различий. Культ, из-за которого люди делятся на наших и не наших, своих и чужих, верных и неверных, избранных и неизбранных (в том числе «избранных и неизбранных» классов, рас, народов…). Увидев торжество подобного культа отличий, Марина Цветаева написала:

…О мания! О мумия

Величия!

Сгоришь,

Германия!

Безумие,

Безумие

Творишь!

Привычным «мемом» для многих стало высказывание братьев Стругацких: «Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные».

Уничтожение различий, стирание «лица необщего выраженья», обезличивание, страх перед незнакомыми и незнакомцами, этнофобия, мизогиния, ксенофобия низводят на нет сотворчество различий в потоках жизни и шансы на сотворчество любви.

Любовь умирает там, где умирают различия. Антропологические и эволюционные риски стирания различий описаны не только в научных трактатах об эволюции, но и в антиутопиях, обращенных к потенциальным катастрофам культуры и общества. Вспомним классические произведения: «Мы» Евгения Замятина, «Котлован» Андрея Платонова, «Скотный двор» Джорджа Оруэлла и, сделаю особый акцент, «Торжество незначительности» Милана Кундеры. На фоне этих произведений проступает проект «простого человека» как реализация безжалостного принципа стирания разнообразия.

Там, где убивают различия, – там рано или поздно появляется особый культ: культ отличий, а не различий. Культ, из-за которого люди делятся на наших и не наших, своих и чужих, верных и неверных, избранных и неизбранных.

На мой взгляд, ближайшими к этому ряду антиутопий оказываются несколько произведений удивительного ученого, писателя и поэта Ольги Седаковой – хотя и звучат они совсем не фантастически, а почти автобиографически, почти бытописательно. Прежде всего, я говорю о ее произведении «Вещество человечности» (2020) и особенно близкой моему сердцу маленькой книге «Посредственность как социальная опасность». Приведу объемный фрагмент из этого произведения:

«…У меня была старшая подруга Татьяна Александровна Шевченко, замечательная художница, дочь Александра Шевченко, которого называли "русским Сезанном". Однажды – ей было уже за 70 – состоялась одна из первых ее выставок, на окраине Москвы. Татьяна Александровна была человеком ангельской души. Она писала нежнейшие портреты, нежнейшие натюрморты, составленные исключительно из красивых вещей: из цветов, из ракушек – из того, на что нельзя смотреть иначе, как любуясь. Она сама говорила, что ей хочется рисовать человека таким, каким его видят, когда глядят на него любуясь. В результате все у нее получались на портретах немножко лучше, чем это видно невооруженным взглядом – взглядом, не вооруженным очарованием. Это было не приукрашивание, а высматривание в человеке его лучшего. Она написала и два моих портрета, на которых я несравненно лучше, чем, я бы сказала, на самом деле. Так она видела. Одним словом, упрекнуть ее – с точки зрения "современного" искусства – можно было бы разве что в "украшении действительности", в смягчении ее драматизма, в странной безмятежности.

И вот мы открыли альбом для отзывов. Я глазам своим не поверила. Страница за страницей – все то же: "Для кого это все выставлено? Простой человек этого понять не может. Почему все такое мрачное? Почему все в мрачных тонах?" И ведь это были не какие-то агенты, не какие-то инспекторы из ЦК КПСС. Это были обычные люди, которые писали то, что думали.

Что касается тонов. У "простого человека" явно что-то случилось с восприятием цвета, если эти мягкие пастельные тона ему казались мрачными и угрожающими. Какие же он считал веселыми? Вероятно, такие, как на плакатах. Зрители не просто возмущались, они требовали запретить эту выставку и впредь ничего подобного не выставлять.

<…> Был ли этот "простой человек" реальностью или он был конструкцией? Это вопрос. Я думаю, изначально он был конструкцией, проектом. Изначально его придумали, этого "нового человека", которого и принялись воспитывать: внушать людям, что они имеют право требовать, чтобы угождали их невежеству и лени. "Искусство принадлежит народу". И стали размахивать этим "простым человеком" во все стороны, как какой-нибудь Илья Муромец своей булавой, и крушить головы тех, кто не "простые". Постепенно эта официальная болванка наполнилась содержанием. И "простой человек" явился миру. Сколько раз я видела его, этого "простого человека" в действии!»

Равнодушие к достоинствам Другого или Другой, слепота к разнообразию и стремление в упор не замечать различий, к унификации душ приводит к тем трагедиям, которые несовместимы с любым сотворчеством, прежде всего сотворчеством любви как высшим из даров, делающих жизнь – жизнью,