Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

постольку, поскольку рядом с каждым из нас есть Другой. Без индивидуальности Другого – нет и нашей субъектности. Существование любого «я» – это всегда дарение. Чтобы дарить, мы должны всецело ощущать ценность того, что мы дарим. Чтобы состоялась встреча лицом к лицу с Другим – мы сами должны иметь собственное лицо, а не быть пустотой, ждущей Другого, чтобы эту пустоту заполнить: «Растворение в Другом не есть встреча лицом к лицу».

Таким образом, самоидентификация, появление «я», становится другой стороной обращенности к Другому. Субъектность, индивидуальность – обратная сторона альтруизма, этики, осознанной деятельности любви. Субъектность по определению открыта вовне. В отличие от познания субъектность постоянно ощущает страдание Другого как свое собственное и никак не может от него защититься. Левинас описывает любую индивидуальность как «должницу» по отношению к Другому. Вот это ощущение долга и есть залог этики, условие ее существования. Субъектность человека не самодостаточна: она обречена постоянно чувствовать боль другого и свою ответственность за него.

Без индивидуальности Другого – нет и нашей субъектности. Чтобы состоялась встреча лицом к лицу с Другим – мы сами должны иметь собственное лицо, а не быть пустотой, ждущей Другого, чтобы эту пустоту заполнить.

Субъективное ощущение времени жизни, считает Эмманюэль Левинас, также тесно связано с Другим. Сам человек не властен изменить смысл своего будущего и прошлого. А вот Другой это сделать может. Например, он может нас простить – и таким образом переформулировать, переформатировать структуру нашего бытия. Вот мы чувствовали бремя вины – а вот Другой снял ее с нас.

Будущее человека также представляет собой не просто некий вариант развития событий, но всегда выход за пределы возможного. Такой выход может дать человеку только абсолютно отделенный от него любимый Другой. Связь с Другим связывает прошлое, настоящее и будущее воедино. «Невозможность конституирования времени диалектически есть невозможность спасти себя самому и в одиночку», – пишет Левинас.

Так этика конструирует время нашей жизни, а связь с Другим не просто формирует, но порождает нашу индивидуальность. Любовь-агапе, самоотдача, альтруизм оказываются необходимыми условиями жизни человека – не только этическими, но и действенными.

Ален Бадью: во славу любви

Я уже не раз упоминал эссе французского философа Алена Бадью Éloge de l’amour – «Во славу любви». Признаюсь, многие мысли этого автора глубоко отдаются в моей душе.

Мне близок его гимн любви еще и потому, что резко выпадает из хора голосов, которые с разными интонациями исполняют реквием по любви в нашем с вами тревожном XXI веке. Замечу, что среди таких голосов звучат, например, и во многом близкие мне мысли немецкого философа Бён-Чхоль Хана, высказанные в книге с выразительным названием «Агония Эроса. Любовь и желание в нарциссическом обществе».

Почему же мелодии любви Алена Бадью все-таки мне намного ближе, чем похоронные стенания об агонии любви?

Прежде всего потому, что Ален Бадью предлагает взглянуть на любовь одновременно с нескольких сторон: и как на Встречу с Другим, и как на Конструкцию, и как на Искусство, и как на то, что извечно находится под угрозой, – и… как на нескончаемый поиск истины. (Здесь Ален Бадью, осмелюсь предположить, перекликается с представлениями Бенедикта Спинозы об интеллектуальной любви и с проникновением в суть любви в философии Мераба Мамардашвили.) Французский мыслитель видит в любви один из фундаментальных путей постижения людьми как самой сути нашего мира, так и своего предназначения в нем, того, ради чего мы прибыли в этот мир.

Любовь – это со-бытие, без которого наше предназначение всегда останется тайной за семью печатями. Рискну для подтверждения этой неевклидовой аксиомы сослаться здесь на несколько мотивов из философии Алена Бадью.

Бадью пишет о том, что множество сюжетов о любви в мировой культуре сосредоточено на моменте Встречи, и куда реже – на любви как долгом построении реальности.

Он страстно отстаивает идею о том, что именно сегодня особенно важно находить образы для любви, которая длится, а не той, которая вспыхивает, как искра, и тотчас гаснет.

В самой декларации любви, декларации «Я тебя люблю» он видит переход от случайной Встречи к процессу, к поступку, который «обуздывает случай» и превращает его в начало судьбы, в верность. Ведь слова «Я буду всегда тебя любить» – это не просто обещание, а «декларация вечности, которая должна развернуться во времени».

Подлинная любовь не сможет свестись лишь к вспышке – это то, что длится, преодолевая препятствия. Это «переизобретение жизни», новое переживание времени и… своей вечности во времени. Так само счастье в любви начинает звучать неопровержимым доказательством, что время может вместить вечность (а потому – и те истины, которые можно назвать вневременными).

Пишущий о любви, рефлексирует он это сам или нет, – всегда поэт. Поэт любви, французский философ Ален Бадью утверждает, что подлинные взгляды на мир складываются через тот процесс, который включает опыт понимания мира, переживаемый двоими в любви. Любовь – это не слияние в «единое», это переход от эгоцентричного, а в своей крайней форме – нарциссического взгляда на мир к опыту постижения жизни через призму наших пересекающихся друг с другом (как две подвижные сферы) сходств и различий.

Любить – это бороться, преодолевая одиночество, за то, что может одушевить твое со-существование. Отстаивая любовь, мы отстаиваем открытость к Другому, отказываясь от взаимной подозрительности и все дальше отодвигаясь от ранящего друг друга непонимания.

Гимн «Во славу любви» берет свои истоки в бессмертных диалогах Платона: любовь – как импульс к вечным идеям и смыслам, движение от случайного, проходящего – к универсальному и вневременному. Подписываюсь под словами Алена Бадью:

«Любовь интересует всех. Это относится ко всем эпохам, ко всем дошедшим до нас историям о любви, и тут можно спросить себя: что значит всеобщее восхищение Ромео и Джульеттой, Тристаном и Изольдой? Ясное дело, что в самой любви есть что-то такое, что превосходит неповторимость аффекта, оставаясь при этом внутри этой неповторимости…»

Подлинная любовь не сможет свестись лишь к вспышке – это то, что длится, преодолевая препятствия. Это «переизобретение жизни», новое переживание времени и… своей вечности во времени.

Это слова из еще одного трактата: «Ален Бадью об Алене Бадью» (2022). Бадью настаивает, что любовь является подлинным изобретением и творчеством, универсальной ценностью и, одновременно, неповторимым, только тебе открытым, пристрастным фактом частной жизни.

И – дополню от себя – ценностью не только для любой подлинной философии, о чем ведет речь Ален Бадью, но и для подлинной жизни любого человека. И, тем самым, вещественным доказательством неповторимой индивидуальности каждого из нас.

Любовь в облаке