Скандинавская культура смерти. Миф о Рагнарёке, воины Вальхаллы и башмаки Хель - Евгения Гулбис

некрещеные, должны принять крещение. А оставление детей и поедание конины все еще оставались в древних законах. Жертвовать люди должны тайно, а если бы нашли свидетелей этого, то они должны были объявляться вне закона. Но по прошествии нескольких зим это язычество было запрещено, как и прочее»[467]. Под «оставлением детей» как раз имеется в виду, что ребенка выносят на пустошь, если семья не может его прокормить. Это же подтверждает и «Сага о Гуннлауге Змеином Языке». Будущую жену Гуннлауга (Gunnlaugr), Хельгу (Helga), при рождении тоже могли бросить умирать. Дело было так:

«Летом Торстейн собрался ехать на тинг и перед отъездом сказал своей жене Йофрид:

— Ты должна скоро родить. Если это будет девочка, надо ее бросить, если же это будет мальчик, мы его воспитаем.

Когда Исландия была еще совсем языческой, существовал такой обычай, что люди бедные и имевшие большую семью уносили своих новорожденных детей в пустынное место и там оставляли. Однако и тогда считалось, что это нехорошо»[468].

Обычай этот иногда возводят еще к практикам древних германцев, хотя тут часто возникают разногласия. Например, Тацит в «Германии» пишет о прямо противоположных обычаях: «Ограничивать число детей или умерщвлять кого-либо из родившихся после смерти отца считается среди них постыдным, и добрые нравы имеют там большую силу, чем хорошие законы где-либо в другом месте»[469]. Однако уже в наше время были попытки доказать, что для древних германских племен детоубийство не было чем-то из ряда вон выходящим[470], особенно когда дело касалось девочек.

Как бы там ни было, уже в христианскую эпоху образ младенца, оставленного матерью на верную смерть, оброс дополнительными смыслами. Христианство всегда категорически осуждало детоубийство, а потому представления о том, что убитые младенцы возвращаются из мертвых, логичным образом связали с тем, что они не были похоронены по христианскому обычаю, а часто и вовсе умерли некрещеными, и по этой причине в них вселились бесы. Возможно, поэтому утбюрды — одни из самых агрессивных мертвецов. Как правило, они мстят за свою гибель матери, реже — другим родственникам, а также набрасываются на путников, которые проходят мимо места их гибели. Распространен и сюжет об утбюрде, который прыгает путнику на спину и требует отнести его на кладбище.

Вот еще несколько штрихов к жуткому портрету. Считалось, что «утбюрды ползают на одном колене и держат в руке тряпку, в которую были запеленуты»[471]. Как правило, их видят либо в доме матери, либо рядом с тем местом, где их бросили. Или слышат — в быличках утбюрды часто либо поют, либо произносят висы, либо страшно воют, особенно в грозу и бурю. Песни же их чаще всего полны сожаления и обиды: они сетуют на то, какими могли бы вырасти, если бы не умерли так рано[472]:

Я б охочий был к труду,

с остальными б жил в ладу,

вел хозяйство, скот бы пас,

будь как ты живой сейчас.

Kopp átti, kirnu átti ég,

reisa átti ég bú,

til manns var ég ætlaður

ekki síður en þú.

Самая известная песенка утбюрда — «Матушка моя в хлеву» — связана с историей о работнице на некоем хуторе. Женщина эта прижила ребенка вне брака и вынесла его на пустошь. Как-то раз она собралась на танцы и посетовала одной доярке, что ей нечего надеть, ведь она была бедна и красивых нарядов себе позволить не могла. Тут же невесть откуда раздался голос[473]:

Матушка в хлеву, в хлеву,

Не тужи, не тужи.

Дам тебе свою рубашку,

Дам рубашку,

В ней пляши.

Móðir mín í kví, kví,

kvíddu ekki því, því;

ég skal ljá þér duluna mína

að dansa í

og dansa í.

С одной стороны, убитый младенец здесь нехарактерно добр к матери. Он не пытается напрямую отомстить ей, наоборот, как будто даже стремится утешить и помочь. С другой же стороны, в этой истории заметен еще один характерный мотив, связанный с образом утбюрда, — раскрытие тайны. Мать, тайком убившую младенца, перед радостным событием разоблачает в присутствии третьего лица голос этого самого младенца. Женщина в итоге лишилась рассудка — выходит, за свою смерть утбюрд ей все-таки отплатил.

Песенка утбюрда из этой былички в наши дни стала довольно популярна сама по себе. Существует множество версий Móðir mín í kví, kví, записанных самыми разными исполнителями и музыкальными коллективами. В последние годы наблюдается тенденция аранжировать ее аутентично жутко.

Похожая история (в ней тоже есть песенка) повествует о женщине, которая первую свою дочь вынесла на пустошь, а вторую оставила и вырастила. Когда уже взрослая девушка выходила замуж, к окну комнаты, где справляли свадьбу, кто-то подошел и запел[474]:

Я творила бы квашню,

Я белила бы холсты,

Собралась бы под венец я —

Как и ты.

Kasta átti ég kirnum.

reisa átti ég bú;

til manns var ég ætluð

eins og þú.

С утбюрдами было связано и еще одно поверье: якобы женщина, которая задумала убить свое будущее дитя, не испытывала родильных мук, собственно, при родах, но ощущала их, когда раскрывалась правда о смерти ребенка. Такова, например, история одного пастора, отца трех дочерей, который как-то раз по дороге домой услышал из земли у дороги громкое: «Здравствуй, дедушка!» Раскопав свежую могилу, он обнаружил там кости младенца, а когда вернулся домой и показал кости дочерям, у младшей тут же начались тяжелые схватки[475]. Есть похожая быличка о пасторе, который обнаружил труп ребенка в воде, когда пересекал реку вброд на коне. Выяснилось, что его дочь Уна прижила ребенка с человеком, который был работником у пастора. Как только пастор показал дочери тело младенца, у нее начались родильные муки[476].

Утбюрды — особая разновидность драугов, восставшие из мертвых младенцы, которых матери бросили умирать. Обычно они очень агрессивны, могут преследовать мать, свести ее с ума, погубить или раскрыть ее преступление окружающим. Также утбюрды нападают на путников и не унимаются, пока те их не похоронят.