Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

Счастье представить читателю страстное эссе Дмитрия Леонтьева о феноменологии и онтологии Любви и как начало новой книги о Даре Любви в нашей жизни, и как доказательство бесконечности граней Любви, ради открытий которой мы живем и в мире идей, и в мире людей.

Александр Асмолов

Приложение

Онтология любви: за пределами слова и чувства[1]

Дмитрий Алексеевич Леонтьев

Любовь относится к числу предельных оснований человеческого существования; сами вопросы, относящиеся к этой сфере, рассматриваются как однопорядковые с вопросами жизни и смерти как в философии, где со времен Античности Эрос рассматривается как одно из оснований мироздания, так и в экзистенциальной психологии, в которой проблемы любви относятся к числу ключевых проблем человеческого существования[2]. Данная статья представляет собой попытку выйти за рамки наиболее традиционного понимания любви как чувства, явления эмоционального порядка и разобраться в онтологических основаниях любви.

От чувства к бытию

Безусловно, невозможно отрицать те эмоциональные силы и богатство, которые обнаруживаются в переживаниях, относящихся к любовным отношениям. Основные словарные дефиниции любви определяют ее как чувство либо как стремление[3], однако эмоциональную феноменологию любви наиболее глубокие мыслители считают не первичной, а вытекающей из более глубинных онтологических основ этого отношения. «Чувства сопровождают метафизический и метапсихический факт любви, но они не составляют его… Чувства обитают в человеке, человек же обитает в своей любви»[4]. Любовь как то пространство, в котором обитает человеческое в человеке, и является основным предметом анализа в данной статье.

В некотором смысле о любви говорить труднее, чем о жизни и смерти. Трактовки жизни и смерти авторами, придерживающимися разных философских взглядов, представляющими разные культурные контексты и обладающими разным личным опытом, конечно, достаточно сильно различаются, но, по крайней мере, нет разногласий по поводу предмета обсуждения – что имеется в виду, когда говорят о жизни или смерти. Иначе обстоит дело с любовью – то, что называют этим словом, гораздо более разнообразно и не всегда совместимо между собой, и язык здесь гораздо больше мешает, чем помогает. Можно вспомнить известный анекдот: «Вася, ты меня любишь?» – «А что, по-твоему, я сейчас делаю?»

не любовь а грозная темная страсть

заливает глаза полыхающей кровью

не любовь а звериная темная сила

сладко сладко напирает изнутри

не любовь а суженный жадный взгляд

вызревает в глубине прохладных глаз

источник ничтожества и силы

хитрости и безумия

осыпается шелуха оскаленная суть:

голый человек без памяти и прошлого

тяжелая страсть

смерть

не любовь[5].

Эта ситуация схожа для разных языков и культур; по поводу расхождения любви и влечения, эроса и секса, чувства и страсти, духовного и телесного, земного и небесного в любви написано достаточно много и убедительно на разных языках[6]. Пожалуй, наиболее ярко анализировал эту ситуацию Р. Мэй, говоривший об особом «новом пуританстве»: если в Викторианскую эпоху человек искал любви без секса, современный человек ищет секса без любви. «Старый пуританин боролся с сексом и при этом был человеком страсти; наш новый пуританин борется со страстью и при этом является человеком секса»[7]. Более того, отношения секса и эроса в современном Мэю обществе (в наши дни мало что изменилось) оказываются конфликтными, антагонистическими: «Мы противопоставили секс эросу, используя секс именно для того, чтобы избежать обременительно глубоких отношений, связанных с эросом… Мы бежим от эроса; и секс – резвый скакун, уносящий нас от погони… Мы используем чувственность секса в качестве защиты от страсти эроса»[8]. И эрос – говорит Мэй – приходит, чтобы спасти секс и либидо от вымирания[9].

Похожие взгляды мы находим и у других авторов: вполне очевидно, что эрос и секс – абсолютно разное и их конфликт и отчуждение друг от друга не менее типичны, чем их гармония. Интересно, как Мэй описывает различия динамической силы эроса и секса: «Суть эроса заключается в том, что он манит нас за собой, в то время как секс подталкивает нас сзади»[10]. Эта фраза удивительно точно воспроизводит более общее разведение: «Влечения толкают человека, а смысл его притягивает»[11]. То есть эрос, в отличие от секса, есть смысловой, а не физиологический, диалогический, а не монологический феномен, это «переживание личностных интенций и смыслов акта»[12].

Но можно ли отождествить любовь и эрос? Нет, любовь не совпадает с эросом. Нередко путают любовь и влюбленность, или увлечение, считая их просто некоторыми количественно разнящимися или генетически разными ступенями развития по большому счету одного и того же отношения. Различие между ними трудно обнаружить, оставаясь в рамках рассмотрения любви как чувства, чисто эмоционального феномена, в которые укладывается большая часть того, что пишется «о любви», особенно психологами. Еще Л. Бинсвангер в свое время отметил, что если пользоваться античным разделением душевных явлений на разум, волю и чувство, то любовь имеет точно такое же отношение к разуму (идее) и к воле, как и к чувству[13]. Его не услышали и продолжают традиционно классифицировать любовь либо как эмоцию, либо в лучшем случае как определенную форму межличностных отношений, что открывает мало возможностей, двигаясь от анализа непосредственно ощутимой поверхностной феноменологии, дойти до понимания сущностных вещей, связанных с любовью.

Самую убедительную критику такого подхода можно найти в «Этюдах о любви» Хосе Ортеги-и-Гассета[14]. Ортега критикует прежде всего знаменитый трактат Стендаля «О любви», пожалуй, наиболее популярный из источников на эту тему. Стендаль[15] пробовал описать разные виды любви, будучи, насколько можно судить, хоть и литературно очень одаренным человеком, но не отличающимся особой глубиной понимания любви, несмотря на достаточно богатый «опыт». Анализ Стендаля, как показывает Ортега, при всей своей яркости, изяществе и литературных достоинствах, довольно поверхностен.

Ортега очень четко показывает это по ряду параметров, разводя любовь и влечение, притяжение. «Бесспорно, – говорит Ортега, – что так или иначе нас влечет то, что мы любим; однако столь же очевидно, что нас влечет и то, чего мы не любим, что не затрагивает наших чувств. Хорошее вино влечет нас, но любви не вызывает; наркоман тянется к наркотику и в то же время боится связанных с ним последствий»[16]. Примеры, может быть, не самые удачные, но несложно найти и другие иллюстрации влечения в отрыве от чувства и даже от положительного отношения.

Ортега констатирует, что словом «любовь» мы из-за непонимания часто называем нечто другое, приводя параллели с искусством: