Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

«Мало кто из живших на свете людей испытал подлинную радость от встречи с искусством. И поэтому готовы видеть ее в той дрожи, которая охватывает нас во время вальса, или интересе к интриге, возбуждаемом чтивом»[17]. Не зная ничего другого, мы в этом видим то, о чем нам все уши прожужжала массовая культура. Аналогичным образом, сплошь и рядом за большую любовь склонны принимать весьма пресную преданность и покорность; подлинная же любовь, при которой человек просто растворяется в другом человеке, была неизвестна Стендалю, как считает Ортега, вполне убедительно это аргументируя.

Многие, идя по пути, проложенному Стендалем и опираясь на поверхностное представление о любви, приписывают ей ряд признаков, которые на самом деле характеризуют нечто другое – не любовь, а влюбленность. Речь идет о таких хорошо известных феноменах, как «слепота», ограниченность кругозора, ненормальные проявления заинтересованности, «одержимости», как их обозначает Ортега[18]. Наша душевная жизнь в состоянии влюбленности не становится богаче, она, наоборот, суживается, «это состояние душевной деградации, некоторое временное отупение»[19], и оно имеет достаточно косвенное отношение к собственно любви. «В очень многих "любовных историях" истинная любовь почти отсутствует. Есть желание, любопытство, настойчивость, одержимость, непритворный обман чувств, но не этот жар утверждения бытия другого человека, каким бы ни было его отношение к нам… В широком смысле слова мы привыкли называть любовью "влюбленность" – чрезвычайно сложное душевное состояние, в котором, собственно говоря, любовь играет второстепенную роль. Именно ее имеет в виду Стендаль»[20].

Классификации форм любви, распространенные в современной психологии и смежных науках[21], в основном опираются так или иначе на ее разновидности, которые пытались выделять и описать еще в Древней Греции: эрос – чувственная, страстная любовь; людус – любовь-игра, сторгэ – длительная любовь-привязанность, прагма – любовь по расчету, взаимное приспособление, агапэ – возвышенная, альтруистическая любовь и мания – собственническая любовь-зависимость[22]. На этой основе делались попытки разработать разные классификации любви, наиболее известна из которых «треугольная» классификация Р. Стернберга, который выводит различные варианты любви из сочетания трех компонентов: интимность, страсть и решение[23]. Соотношение этих компонентов, измеряемых с помощью разработанных им тестов, позволяет получить и проанализировать индивидуальный структурный профиль любви. Такой подход практически полезен, однако в этой, как и в других подобных типологиях, отталкивающихся от внешних, феноменологически наблюдаемых эмоциональных особенностей протекания, смешивается необходимое и случайное, низшее и высшее. Не различаются собственно любовь и то, что Ортега обозначал как влюбленность, а я предпочитаю называть словом «у-влечение», из-за его неслучайного этимологического родства со словом «влечение». Кроме того, любая типология классифицирует объекты как равные самим себе и не дает ответа, как из одного может произойти другое, необъяснима динамика переходов и развития, которая для любви играет исключительно важную роль[24].

Любовь и другое

Чтобы определить характер отношений, недостаточно описать их эмоциональное содержание; не менее важна психологическая форма, которую эти отношения принимают. Важность различения формы и содержания отчетливо видна на примере известного определения войны как продолжения политики другими средствами: война и политика по содержанию – состоянию и динамике межгосударственных отношений – могут совпадать, и именно благодаря этому первая действительно оказывается продолжением второй, хотя средства, формы проявления при этом меняются. Аналогичное различение формы и содержания можно зафиксировать и применительно к межличностным отношениям, содержание которых может варьировать от непримиримой борьбы до полного слияния, а независимый от него спектр форм, в свою очередь, – от переписки на отвлеченные темы без того, чтобы люди когда-нибудь встретились, до самой тесной телесной близости, которую также правомерно рассматривать как продолжение общения другими средствами. Связи между формой и содержанием далеки от однозначности; хотя есть формы, которые в большей мере склоняются к определенным содержаниям, и содержания, которые благоволят тем или иным формам, но это не жесткая, не абсолютная связь. И эти два измерения – форма и содержание – важно разделять. В свое время И. С. Кон предложил перечень возможных личностных смыслов полового акта, в зависимости от стоящих за ним мотивов и потребностей[25]. Одни из них имеют прямую связь с сутью, содержанием отношений, например прокреация (деторождение) или коммуникация, другие отчуждены от них, скажем, самоутверждение, поддержание ритуала или достижение внесексуальных целей и выгод. Половой акт как форма межчеловеческого взаимодействия действительно может нести в себе совершенно разное содержание, причем нередко не совпадающее для обоих партнеров; именно содержанием, в частности, определяется выбор лексики для обозначения этих действий. Слова «заниматься любовью» используют, если содержанием акта является любовь хотя бы в расхожем значении эроса, влюбленности, увлечения. Когда содержание иное, тогда и глаголы используются иные.

Более важными, чем упомянутые выше «горизонтальные» типологии, представляются «вертикальные» попытки выделить разные виды любви (или того, что называют этим словом) как неэквивалентные, качественно разные формы отношений. Они обычно опираются на более или менее серьезные теоретические основания и объяснительные принципы. В качестве примера можно сослаться на приведенное выше разведение влюбленности и собственно любви у Х. Ортеги-и-Гассета. У него, однако, пафос преимущественно критический; больше конструктивного мы находим у других авторов.

Важное разделение двух качественно разных видов любви ввел А. Маслоу в своей второй теории мотивации – теории мотивации роста и мотивации нужды[26]. Мотивы человеческих действий, писал Маслоу, могут относиться к одному из двух видов. Во-первых, человек может желать что-то, потому что ему этого остро недостает, например, хочет есть, потому что давно не ел, стремится к самоутверждению, потому что страдает от бессилия, или жаждет любви, потому что был обделен любовью в детстве и без нее его душевное здоровье будет под угрозой. Избирательность в этом случае понижена, а интенсивность желания повышена – в силу определенного дефицита он обязательно должен эту нужду удовлетворить. «Любовный голод – это дефицитарное расстройство, наподобие потребности в соли или авитаминоза»[27]. Те же самые, на первый взгляд, процессы и формы поведения могут быть мотивированы и иначе, тем, что Маслоу называет мотивацией роста, или развития (growth motivation), не вытекающей из нехватки чего-то жизненно важного. Человек может обходиться без любви какое-то время, чувствуя себя нормальным и здоровым, и, когда он вступает в любовные отношения, мотивация этого носит не негативный («от противного»), а позитивный характер: он в этих отношениях обнаруживает что-то ценное, потенциал для развития. В зависимости от основополагающей мотивации Маслоу различает Д-любовь (дефицитарную) – любовный голод, эгоистичную любовь, – и Б-любовь (бытийную) – ориентированную на другого человека как цель и ценность, лишенную компульсивности и эгоистичности.

Маслоу систематизирует различия этих двух разновидностей любви в десяти пунктах:

1. Бытийная любовь осознается с радостью, она