Психология любви: Загадочный дар эволюции - Александр Григорьевич Асмолов

находятся внутри системы любви, будь то уединение, путешествие или самоубийство – заточает себя, уезжает или умирает всегда непременно влюбленный; если он видит себя в заточении, уехавшим или мертвым, то видит он непременно влюбленного»[50]. «Другой должен мне то, в чем я нуждаюсь»[51]. Другими словами, находящийся в состоянии романтической любви человек не является просто человеком; он является влюбленным, и атрибут влюбленности предопределяет его действия, выборы и состояния. В его личности не остается ничего, что не было бы вовлечено в его систему любви, охвачено ею, и романтический влюбленный не может занять внеположную, дистанцированную позицию по отношению к своей любви.

Иначе выглядит любовь как экзистенциальный феномен, если не порождаемый, то питаемый человеческими усилиями и бодрствующим сознанием. Только экзистенциальный взгляд на любовь может привести к ее подлинно глубокому пониманию. Это значит – взгляд не как на что-то, что существует в мире само по себе и объективные законы чего нам предстоит познать, а как на что-то, что может быть в мире при условии бодрствования нашего сознания и усилия, которое мы вкладываем, если мы примем решение и что-то предпримем для его реализации. М. К. Мамардашвили[52], описывая другие подобные феномены, например мысль, свободу, добро, отмечает как их общую характеристику то, что они не имеют причины, которая бы автоматически их порождала. Они вызываются только усилием, они порождают сами себя, поэтому они невозможны, говорит Мамардашвили, но случаются. Не случайно большинство философов и психологов, внесших наиболее весомый вклад в понимание сути любви, составляют авторы экзистенциальной ориентации (М. Бубер, Л. Бинсвангер, Н. Бердяев, Э. Фромм, В. Франкл, Р. Мэй, К. Войтыла, М. Мамардашвили, Г. Иванченко). Э. Фромм говорил о том, что любовь – это искусство, которым надо овладевать, как и любым другим искусством[53]. Р. Мэй отмечал, что любовь – это творчество, порождение[54]. М. Бубер говорил о любви в терминах ответственности – ответственности «я» за «ты»…[55] Г. Иванченко констатировала, что «любовь человека, как ничто иное, отражает достигнутый (точнее, постоянно и не без усилия достигаемый) уровень его человечности»[56].

Попробую, опираясь на эти и другие источники, охарактеризовать основные взаимосвязанные между собой характеристики экзистенциальной любви как особой формы любовного отношения, в отличие от романтической, а также от субличностных форм эмоциональной привязанности.

1. Экзистенциальная любовь направлена не на эмоциональные переживания, а на личность партнера. Подобно тому, как можно различать «искусство для эмоций» и «искусство для личности»[57], романтическую любовь можно рассматривать как «любовь для эмоций», в отличие от экзистенциальной любви для личности. Любовь, ограниченная эмоциональностью, не является любовью в истинном значении этого слова. «Любовь не может оставаться только некой субъективной "ситуацией", в которой дают о себе знать разбуженные импульсом энергия чувственности и эмоциональности. В этом случае она недостойна личности и не соединяет личности. Чтобы любовь могла достичь личностной полноценности и по-настоящему соединить мужчину и женщину, следует подвести под нее прочный фундамент утверждения ценности личности»[58].

Любовь поэтому противоположна использованию; она направлена как на цель на благо другого человека одновременно с моим собственным благом[59]. «Общее благо объективно является фундаментом любви; личности, совместно выбирая общее благо, одновременно ему подчиняются и, благодаря этому, оказываются связанными настоящим, объективным узлом любви. Это позволяет им освободиться от субъективизма и неизбежно скрытого в нем эгоизма. Любовь объединяет личности»[60].

2. Экзистенциальная любовь проявляется в поступках, не детерминированных ситуациями и характером любящих, в отличие от романтической любви, побуждающей к действиям, подчиненным ситуативным импульсам, ожиданиям и социокультурным схемам. «Это действие, а не пассивный аффект»[61]. В трактате К. Войтылы «Личность и поступок» различаются два вида действий: поступки, которые мы сами совершаем, понимая их как результат своей причинности и поле своей ответственности[62], и действия, происходящие на основе безличных механизмов без сознательного участия в них субъекта. По отношению к последним он использует термин «uczynnienie», неудачно переведенный в опубликованном русском издании как «активация». Романтическая любовь разворачивается на уровне «учинения», в то время как экзистенциальная любовь является поступком. «Взаимность – в известной мере случайность, проявление энергии любви в действии либо трансформации – закономерность»[63].

Одним из проявлений экзистенциальной любви как поступка является выбор объекта любви, вокруг которого продолжаются дискуссии, насколько мы действительно имеем дело с выбором[64]. Г. Иванченко делает интересный ход, вводя понятие неслучайного – оно не является ни неизбежным, ни неотвратимым, основано не на причинности, но на постижении законов, которые внимательному любящему есть шанс постичь и которым последовать. «Возникая вследствие случайности, любовь с необходимостью ведет к выбору – свободному и несвободному одновременно»[65]. Эта идея перекликается с представлениями М. К. Мамардашвили[66] о том, что свободным человеком управляют законы, а не причины (первоисточником, видимо, служит Будда: «Вы рабы внутреннего закона, а не внешней причины»), а также с представлениями о высшем, седьмом уровне регуляции жизнедеятельности человека, на котором критерием выступает познание закономерной сути вещей и умудренный человек не может сделать неверный выбор, не утратив своей просветленности; высшая свобода проявляется на этом уровне в отсутствии выбора[67].

По-видимому, экзистенциальная любовь, ее адресат и характер отношения не выбираются изначально, но всегда сверяются с собой. Нельзя произвольно выбрать любовь, но можно произвольно принять следование непроизвольно возникшему первоимпульсу или отказ от этого на основе соотнесения с представлением о собственном «я» в терминах «мое – не мое». Именно это отношение является определяющим, в то время как в у-влечении сам факт наличия первичного притяжения-импульса самодостаточен. «Человек не ответственен за то, что с ним происходит в сексуальной сфере его жизни, если, разумеется, не сам он это вызвал, но он в высшей степени ответствен за то, как он поступает в этой сфере»[68]. С этим перекликается и отмечавшаяся некоторыми авторами необязательность в любви сексуальных отношений. Несмотря на их безусловную ценность и стремление к ним, они не являются обязательными, императивными. «Речь не о том, что любящий не жаждет также и интимной близости с возлюбленной. Однако раз он ее "также" жаждет, было бы неверным сказать, что только этого он и жаждет»[69].

Активный, осмысленный характер человеческих поступков и отношений проявляется прежде всего в их избирательности. И наоборот, нарушения избирательности – это главное проявление пассивности. «Меня в сексуальном плане привлекает одна женщина, а не другая; это никогда не является чисто количественным вопросом накопившегося либидо, но скорее вопросом моей эротической "силы", направляемой и сформированной различными смыслами, которые имеет