По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

Во внутриутробном периоде во второй половине беременности выброс тестостерона маскулинизует мужской мозг плода. Если такого всплеска тестостерона не произойдёт, это приведёт к женскому мозгу»[234].

Это уже давно подтверждённый факт, но здесь Д. Ф. Свааб, основываясь на большом корпусе новых научных исследований, показывает, что половая дифференциация мозга происходит на более поздней стадии развития, чем половая дифференциация гениталий, поэтому оказывается возможным то рассогласование, которое может приводить человека на субъективном уровне к состоянию гендерной дисфории.

«В этом обзоре описаны структурные и функциональные различия гипоталамуса, связанные с гендерной дисфорией и сексуальной ориентацией. Нет никаких доказательств того, что постнатальная социальная среда играет решающую роль в развитии гендерной идентичности или сексуальной ориентации», – заканчивает свой научный обзор Д. Ф. Свааб.

Впрочем, для нас важно другое – что все эти игры пола, сексуальной чувственности в основе своей находятся в подкорковых структурах, а следовательно, «высший мозг» решает в отношении полового чувства какие-то другие задачи…

Как бы там ни было, с учётом корково-подкорковых отношений большинству из нас приходится задействовать буквально весь мозг (за исключением, правда, как я уже отметил, префронтальной коры), чтобы добиться желаемого – восхищения, ответной страсти и т. д.

Интересно, что сексуальное возбуждение нарастает с участием «социальных» зон мозга, но как только вы переходите непосредственно к сексуальной близости и тем более приближаетесь к сексуальной разрядке – они, наоборот, выключаются. Впрочем, в этот момент какие-то сложные социально-интеллектуальные материи нам, наверное, и не очень нужны.

Проще говоря, когда мы влюбляемся, у нас, согласно данным фМРТ, достоверно активизируется область передней поясной коры, относящейся к лимбической системе и отвечающей за так называемое эмпатическое вчувствование. Впрочем, в состоянии влюблюлённости снижается активность префронтальной коры – то есть лобных долей, отвечающих в идеале за здравость и разумность.

В исследовании профессоров Тюбингенского университета Андреаса Бартельса и Университетского колледжа Лондона Семира Зеки было убедительно показано, что влюблённость характеризуется снижением активности в височных долях и префронтальной коре, что свидетельствует о снижении способности рассуждать и мыслить рационально (рис. 73).

Рис. 73. Активность зон мозга при просмотре изображений любимого партнёра в сравнении с просмотром фотографий друзей: ас – передняя поясная кора, cer – мозжечок, I – островковая доля, hi – задняя часть гиппокампа, а также активность в хвостатом ядре (С) и скорлупе (P)[235]

Влюблённый, вместо того чтобы активизировать функцию реконструкции ментального состояния другого человека, переключается на сугубо эмоциональные отклики:

⮞ увеличивается активность полосатого тела (активизируется при вознаграждении), а также островковой доли и части лимбической коры;

⮞ вместе с тем снижается активность миндалин, а также и близлежащих зон, отвечающих не только за страх и агрессию, но и за чувства печали.

Таким образом, испытывая сильное сексуальное влечение к партнёру, мы склонны к идеализации объекта влюблённости, что объяснимо с эволюционной точки зрения – страсть ослепляет нас, чтобы мы, презрев свои различия, сошлись для создания копии наших генов.

Такое сочетание – активность передней поясной коры, с одной стороны, и снижение активности в префронтальной коре – с другой – приводит к тому, что наше «вчувствование» в другого человека является, по существу, сугубо эмоциональным. А вот действительного понимания, что представляет собой этот другой человек, у нас, к сожалению, не возникает, потому что для этого требуются как раз рациональный анализ и, соответственно, высокий тонус префронтальной коры.

Отказывает нам и рациональность в представлениях о том, как будут развиваться наши отношения, поскольку за это также отвечает префронтальная кора. Образы будущего у нас могут возникать, но они не создаются рациональным умом, а спонтанно возникают – мы идеализируем не только объект своей страсти, но и будущее, которое, как нам кажется, мы проведём с ним. В общем, не стоит удивляться множеству глупостей, которые могут совершить влюблённые в порыве своей чувственной страсти, не считаясь, так сказать, со здравым смыслом.

Последнему способствует также и то, что в период сильной влюблённости ни потребности самосохранения, ни социальные условности нас не интересуют – они отступают на задний план под давлением мощной половой доминанты. Впрочем, период такого «гона» у человека не длится долго, нейрофизиологическая и гормональная поддержка любовного влечения работает несколько недель, достаточных с эволюционной точки зрения для процесса оплодотворения, и полностью затухает через полгода[236].

Для формирования же долгосрочной привязанности от партнёров требуются значительные интеллектуальные усилия, которые, к сожалению, не характерны для половой доминанты и не кажутся столь уж важными при наличии нейроэндокринной ослеплённости любовью. Когда же эта ослеплённость снижается, то «розовые очки» спадают и «вдруг» обнаруживаются «несходство характеров», разные «жизненные интересы» и т. п.

Прежде всего, влюблённые начинают искать своего рода внутренние основания, почему им не следует продолжать отношения. Однако на деле эта парадоксальная, как кажется, стратегия внезапного желания избегать отношений часто является лишь эффектом контраста: человеческие отношения, возникающие между влюблёнными, проигрывают в своей интенсивности тем сильным чувствам, которые до этого основывались на эротическом влечении (дофаминергических реакциях нервной системы на новизну), а потому кажутся не такими уж и ценными.

Все эти обстоятельства имеют огромное значение для психотерапевтической практики, поскольку влюблённость, привлекательность, ревность, реакция на измену, представления о «женственности» и «мужественности», включая соответствующую самоидентификацию, а также сексуальность и связанные с ней проблемы – это то, с чем к нам, возможно, чаще всего обращаются клиенты. Впрочем, зачастую они даже не подозревают, что их проблема на самом деле скрыта в половом бессознательном.

Из всех ранних «отступников» Зигмунда Фрейда, конечно, особенно выделяется Карл Густав Юнг, который пошёл, возможно, самым оригинальным и нестандартным путём. Он дополнил психоаналитическое представление о бессознательном, которое назвал «личным» (наши подавленные воспоминания, комплексы, травмы), понятием «коллективное бессознательное». Последнее, как полагал К. Г. Юнг, определяется психологическим и культурным наследием всего человечества[237].

Обращаясь к тем концептам, которые мы рассматриваем в рамках нейронаучного подхода в психотерапии, можно сказать, что «личным бессознательным» К. Г. Юнг называл феномены, которые скорее относятся к подсознанию. Тогда как юнговское «коллективное бессознательное» в каком-то смысле действительно является бессознательным с нейронаучной точки зрения, которое из-за его принципиальной неосознаваемости можно анализировать вот так – сугубо метафорически, через концепцию архетипов.

Архетипы аналитической психологии К. Г. Юнга – это в каком-то смысле универсальные паттерны внутренней, бессознательной жизни человека, образы которых можно обнаружить во множестве различных древних культур. Согласно К. Г. Юнгу, архетипы – это не какие-то законченные силы или образы, а скорее способ формирования определённых представлений об окружающем мире и нашем месте в нём. К основным архетипам Карл Юнг относил:

⮞ «Персону» – социальную