Дитя крови - Дарья Котова

уютном кресле и наблюдать за языками пламени. Или мечтать о возлюбленной, которую подарит им Тьма. Или любоваться бликами в черных алмазах, украшающих шейку хес'си. О, у вампиров имелось множество занятий, они никогда не спешили. Пока за пределами Твердыни мир менялся — ежегодно, ежедневно, ежечасно, — дети Тьмы жили в покое и достатке. Что им еще нужно? У них было бессмертие, сила, а самое главное — осознание своего предназначения. Самые приближенные к Тьме темные, они не видели смысла сражаться с кем-то, что-то доказывать и за что-то бороться. Они жили так, как хотели, видя и чувствуя

Вечность

.

Все в Твердыне было устроено для удобства вампиров. Им даже на охоту можно было выходить не так часто, как того требовал голод — в подвалах горгульи растили на прокорм своим повелителям людей. Немного, но как раз достаточно, чтобы некоторые из детей ночи даже не покидали Твердыню — к примеру, как делал это Владыка. Марк с Мелитэей, конечно, предпочитали охотиться — для них погоня, ловушка и страх жертв были едва ли не слаще самой крови. Тем более подобным образом они развлекались не так часто — взрослому вампиру требовалась еда раз в три-четыре недели. Одно убийство — и месяц можно предаваться неге, играть на любимом пианино и наблюдать за дремлющей хес'си. Ну, и дрессировать молодняк, чтобы он не расслаблялся. Но сегодня Марк мог посвятить ночь себе и Мелитэе. Он тихонько играл новую мелодию, которая пришла ему в голову вчера. Теперь музыка так и просилась слететь с пальцев, зазвучать в мрачной тишине. Марк настолько увлекся своим постыдным занятием, что не заметил, как Мелитэя вдруг открыла глаза. Однако когда она поднялась с постели, комкая край своего кружевного алого пеньюара, вампир очнулся и насторожился.

— Что случилось, хес'си? — обеспокоился он, и пусть в его холодном голосе убийцы-ищейки эта тревога не отразилась, алые глаза смотрели с любовью и волнением.

Мелитэя не ответила, продолжая глядеть в одну точку пространства, сквозь мебель и стены. Что-то настолько захватило ее, что она не обратила внимания на Марка, даже когда тот подошел ближе и опустился на край кровати. Рука его коснулась ее, и она вздрогнула.

— Что-то произошло, — твердо, даже жестко произнесла она, вмиг разрушая свой образ милой слабой куколки. Сейчас на Марка смотрела хищница, которая почуяла опасность.

— Тьма говорила с тобой?

Марк знал, что как сначала дочь, а потом и сестра Владыки, Мелитэя обладала особой близостью с их госпожой, с Тьмой. Иногда ей удавалось почувствовать

ее

волю.

— Нет, — Мелитэя нахмурилась, позволив паре морщинок испортить ее безупречный лик. — Но я почувствовала силу Тьмы… Не понимаю, — раздраженно произнесла она, закрывая глаза и кончиками пальцев поглаживая виски.

Марк перехватил ее ладони и коснулся их поцелуем, после чего серьезно заметил:

— Надо посоветоваться с Владыкой. Он должен был почувствовать то же, что и ты…

— Да, нужно идти к Ликрасу! Срочно! — воскликнула Мелитэя возбужденно, глаза ее, алые от переполнявшей ее после охоты крови, сейчас горели черным огнем. Марк едва успел опустить крышку на клавишах пианино, когда его драгоценная супруга уже вылетела из гардеробной, полностью одетой.

У вампиров имелся свой, достаточно своеобразный способ перемещения. Легенды о летучих мышах были глупостью, ни в кого дети ночи не превращались, они же не какие-то оборотни или ликаны! Но Тьмою им была дарована способность проходить через

тени

Тьма впускала в себя своих детей, позволяя им мгновенно оказываться в любой точке мира. Конечно, многое зависело также от мастерства вампира, его возраста, опыта и приближенности к Тьме. Особенно хорошо ориентировались на тропах Тьмы ищейки и близкие родственники Владыки.

Вампиры часто использовали свой навык, выходя на охоту, но внутри Твердыне подобное перемещение осуждалось. Поэтому спешащей Мелитэе оставалось лишь пролететь — практически буквально — несколько пролетов каменной лестницы, чтобы как можно быстрее оказаться у брата. Марк, привычный к энергичности жены, следовал тенью. Его тоже обеспокоило произошедшее — со времен Великого Нашествия Тьма не баловала вниманием своих любимых детей.

* * *

Дождавшись разрешения войти (вот какая она хорошая девочка!), Тейра толкнула дверь и оказалась в мрачном, оформленном в темных тонах кабинете. За массивным столом из дуба сидел Шелиас и сверлил взглядом многочисленные бумаги. У него наблюдался меньший хаос, чем у Тейры, и даже намечалось присутствие порядка.

Как только дверь за девушкой закрылась, Шелиас поднял на нее взгляд.

— Кхм, — кашлянула Тейра, покрепче прижимая к себе небольшую корзинку. — Решила заглянуть.

— В четыре часа утра?

— Ну ты же не спишь!

Сраженный этим "логичным" доводом, Шелиас промолчал, и, чувствуя его колебания, Тейра пошла в атаку.

— Кхм, я… я хотела извиниться, — начала она не очень уверенно, потому что действительно считала себя виноватой. — Мне не следовало называть тебя чокнутым светонутым придурком. Это было очень грубо, я оскорбила тебя и твои чувства, как мужчины и как паладина. Я не имела в виду ничего плохого и не желала тебя обидеть, просто очень испугалась и разозлилась… А так я тебя люблю, даже таким.

На протяжении ее корявой речи на усталом лице Шелиаса все больше проступал скептицизм.

— Это правда, — заверила она его. — Поклясться?

— Не нужно. — Вздох. — Я не обижаюсь. Мы слишком разные, ты и так многое во мне принимаешь как данность…

— Шели! — простонала Тейра. — Не смей опять заниматься самобичеванием.

— Обещаю, что не буду, — серьезно произнес он. Что-то в его лице не позволяло ей успокоиться. Может быть, все дело было в усталости, прятавшейся в маленьких морщинках и тенях у глаз? Или какое-то непонятное отчаяние во взгляде, всегда добром и полном надежды?

— Я тебе тут пирожков испекла… в качестве извинения, — пробормотала Тейра и откинула ткань. — Вот, с капустой, свежей, только сегодня купила.

Шелиас приподнял бровь, принюхался, а потом едва заметно поморщился.

— Они… немного сгорели?

— Да-а, совсем чуть-чуть. Ты ведь знаешь, как у меня это бывает… Я принесла тебе самые необгоревшие…

— Эм… То есть это уцелевшие?

— Ты сама тактичность, Шели. Другой бы уже вопил, что я ужасная хозяйка! — она усмехнулась, но в ее словах пряталась горечь. Естественно, Шелиас тут же почувствовал перемену в ее настроении и, поднявшись, направился к ней.

— Лучше в следующий раз поспи, я и так знаю, что ты заботишься и любишь меня, — с улыбкой произнес он, отнимая у нее корзину с горелыми пирожками. — И не переживай так из-за них, у тебя и так слишком много достоинств. Если бы к ним прибавилась еще парочка, я бы точно не решился за тобой ухаживать.

— Ты