Развод. Я (не)твой подарок, дракон! - Юлианна Винсент

— Да, совершенно невозможно! Такой шум! 

— Уведите этих детей! Это же черт знает что! 

— Они мешают беседовать! Это неуважение! 

Никто не подошел к перепуганному, замершему мальчишке. Никто не попытался унять рыдающую девицу. Только холодное, высокомерное раздражение, выплеснувшееся наружу во всей своей неприглядной наготе. 

И тогда встал Рикард. Он поднялся не спеша, и этот медленный подъем был страшнее любой стремительной атаки. Все звуки разом смолкли. 

— Эти дети, — произнес он голосом, от которого похолодел даже воздух, — здесь живут. Их отцы и матери служат Хельгарду. Они имеют полное право играть на этой земле. А если кому-то из вас их присутствие, их смех или их игра причиняют такие неудобства… — он сделал паузу, давая каждому слову врезаться в сознание, — то ворота открыты. Я никого здесь насильно не держу. 

С этими словами он резко развернулся и тяжелыми, гулкими шагами направился к замку. Проходя мимо меня, бросил, даже не повернув головы: 

— Со мной. Сейчас же. 

В кабинете маска окончательно упала. Едва дверь захлопнулась, он взорвался. Рычал, низко и бешено, расхаживая по комнате, как огромный дракон, которого поймали в сеть.

“Он и есть дракон!” — отозвался где-то в голове внутренний голос, вытаскивая из моей памяти вчерашние вертикальные зрачки и из памяти Галии мысли о том, что не должен дракон жить с человеческой женщиной. 

Эти мысли оказались настолько неожиданными, что я даже на мгновение зависла, пытаясь уложить их у себя в голове. От чего и пропустила начало гневной тирады.  

— …ни одна! Ты слышишь?! Ни одна, черт возьми! — его кулак обрушился на стол, заставив подпрыгнуть тяжелые чернильницы. — Истерика! Брезгливость! Нытье! Ни тени достоинства, ни грамма терпения! Что это за поколение?! Чем думали их отцы, отправляя сюда этих пустоголовых, изнеженных кукол?! 

Я наблюдала за этим извержением, прислонившись к косяку, и чувствовала, как во мне поднимается волна горького, едкого торжества. 

— Интересный вопрос, — сказала я спокойно, перекрывая его яростное бормотание. — А ты-то сам чем думал, отбирая именно этих кукол? Судя по всему, ровно тем же, чем когда на мне женился. То есть примерно ничем! 

Он замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Медленно, с трудом повернул ко мне голову. В его глазах бушевала уже не просто ярость — там кипела буря из гнева, стыда и ослепляющего прозрения. 

— Когда я женился на тебе, я выполнял долг перед твоим отцом! — рявкнул он, но в этом реве слышалась надтреснутая, отчаянная нота. 

— Долг — плохой советчик в выборе жены, — парировала я, не моргнув глазом. — Договорной брак — это лотерея, где выигрыш случается реже, чем удар молнии в ясный день. 

— Иногда бывают ситуации, когда ты не можешь позволить себе выбирать, — он снова заходил, возмущенно проводя рукой по лицу. — Но сейчас-то я могу! А выбирать не из чего! Совершенно не из чего! Одни пустышки! 

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Я оттолкнулась от стены и сделала пару шагов к нему, глядя прямо в его злые, по-звериному усталые глаза. 

— Подожди, — тихо, но четко перебила я его. — Прежде чем искать, нужно знать, что ищешь. Ответь мне честно, Рикард… А ты сам-то понимаешь, какая жена тебе на самом деле нужна?

Глава 9

Рикард

Вопрос Галии повис в воздухе кабинета, словно отравленный клинок, замерший в сантиметре от горла. 

“Какая жена тебе на самом деле нужна?” 

Ярость, которая еще секунду назад кипела во мне бешеным ключом, схлынула, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту. 

Я смотрел на эту женщину — на свою жену — и не видел в ее глазах ни привычного страха, ни покорности. Видел только вызов и какое-то едкое, всеобъемлющее любопытство. Как будто она проводит над нами всеми жестокий, но справедливый эксперимент. 

— Оставь меня, — выдохнул я, наконец, и голос прозвучал хрипло, чуждо даже для моих собственных ушей. — Мне нужно… обдумать дальнейшие шаги. 

Она не стала упрашивать или спорить. Просто кивнула, развернулась и вышла, закрыв дверь с почти неслышным щелчком. И этот щелчок отозвался во мне унизительно громким эхом. Я остался один в тишине, которая внезапно стала невыносимой. 

“Что с ней произошло?” — в очередной раз задался я этим вопросом, который грыз меня уже несколько дней, с той самой минуты, как она огрызнулась мне тогда в спальне. 

Это была не та Галия, которую я знал. Совсем не та. Та была тенью, призраком, который боялся собственного дыхания. 

Эта… Эта была штормом, облаченным в женские одежды. Она действовала четко, уверенно. В ней не было и капли прежнего занудства, которое меня так раздражало.  

Сейчас меня раздражало другое — она тыкала меня носом в мои же ошибки и, казалось, даже получала от этого удовольствие. 

Я подошел к окну, упираясь ладонями в холодный камень подоконника, и попытался вспомнить ту Галию, на которой женился. 

Годы совместной жизни превратились в серую, безликую полосу. Она всегда была где-то на периферии: тихий шорох платья в коридоре, опущенный взгляд за обеденным столом, холодное место в постели. Я пытался говорить с ней в первые годы. 

Пытался ли? Да. Говорил о долге, об ответственности, о том, какой должна быть хозяйка Хельгарда. Она в ответ молчала и ее молчание со временем стало раздражать больше любой дерзости. 

И тогда я перестал пытаться. Считал ее безнадежной, слабой, недостойной. Удобной, в своей невыносимой тишине.  

А теперь эта новая Галия взяла и вывернула наизнанку весь мой четкий и рациональный мир. Словно сорвала со всех этих нарядных, чванливых девиц и с меня самого какие-то картонные маски. И показала, что под ними — гниль и пустота. 

“Судя по всему, ровно тем же, чем когда на мне женился. То есть примерно ничем!” — ее слова жгли, как раскаленное железо, потому что они были правдой. 

Я не выбирал этих девчонок. Ко мне пришли их отцы, дяди, опекуны — с предложениями, напоминающими торг на рынке: “возьми мою дочь, укрепи наш союз”.  

Я смотрел на генеалогические древа, на размеры приданого, на стратегическую выгоду. И выбрал самых “перспективных”. Не видел лиц. Не слышал