Развод. Я (не)твой подарок, дракон! - Юлианна Винсент

на меня придут охотиться, я не стала тратить время на размышления о несправедливости. Вместо этого в голове молнией пронесся контр-план, в котором я решила действовать, как и во всем в этом мире — наоборот. 

Первым делом я отправилась на кухню, где у доброй Марты, уже убиравшей кухню, попросила большую бутыль с растительным маслом.

— Дитя, да на что тебе столько? — удивилась она, широко раскрыв глаза.

— Дверь скрипит, Марта, — соврала я с безобидной улыбкой. — Петли смазать надо, а то спать мешает. Скрип на всю каморку.

— Ох, — покачала головой кухарка, но полезла в кладовую. — Бери, родная. Только смотри, не пролей, пол тогда скользкий станет.

Затем мой путь лежал на конюшню. Усатый конюх с лицом, высеченным из гранита, дремал на обрубке у стойла.

— Доброго вечера, — окликнула я его тихо. — Не найдется ли у вас крепкой веревки и пары самых звонких колокольчиков.

Он открыл один глаз, потом второй. Смотрел на меня так, будто я заговорила на лошадином.

— Колокольчики? — переспросил он хрипло. — Хозяйка… ты чего?

— Птиц отгонять, — без колебаний выдумала я. — Под окном стаями слетаются, каркают. Спать не дают. Хочу их попугать.

Конюх еще мгновение молчал, оценивая. Потом тяжело вздохнул, пожал плечами — дескать, не мне судить причуды знати, даже опальной — и принес просимое.

— На, — буркнул он. — Только чтобы тихо было. Лошади пугаются звона.

Вооружившись трофеями, я вернулась в каморку. При свете коптящей лампады растянула веревку поперек комнаты у самого входа, привязав к ней колокольчики. 

Свою старую подушку я аккуратно распорола по шву и взбив внутри серый пух и мелкие перья положила на пол у двери. 

Соорудив на кровати иллюзию лежащего человека и погасив свет, я притаилась в углу на стуле, завернувшись в плащ. Ночь тянулась мучительно, каждый шорох в коридоре заставлял сердце биться чаще. 

Я сжимала в руках прохладную глиняную бутыль и мысленно репетировала предстоящее представление. 

Лина пришла глубокой ночью, когда в замке царила мертвая тишина, а я уже малодушно надеялась на то, что она про меня забыла и мне удастся поспать. 

Дверь бесшумно отворилась и в проеме возникла ее тонкая тень. Она замерла на пороге, всматриваясь в темноту. Решив, что я сплю крепким сном спиной к ней, Лина сделала неосторожно быстрый шаг внутрь, и тут же запуталась ногой в веревке. 

Колокольчики сорвались с места и залились пронзительным, неистовым звоном.

Я вышла из темноты. Прежде чем она успела вскрикнуть, с силой выплеснула на нее блестящее растительное масло.

Не дав ей опомниться, я схватила подушку и вытряхнула на нее целое облако пуха. Перья мгновенно прилипли к промасленной ткани. Лина, захлебываясь от ярости и отплевываясь, была похожа на гигантского, перепуганного цыпленка.

— Ты… ты ведьма! — прошипела она, пытаясь стряхнуть липкую массу. — Хозяин тебя сожжет за это! Тебе не жить!

— Посмотрим, — спокойно ответила я, хватая ее за скользкий рукав.

Вытолкнув ее в коридор, я тут же вылила остатки масла на каменный пол. 

— Аннушка уже разлила масло! — флегматично произнесла я знаменитую фразу из “Мастера и Маргариты”. 

Лина, отчаянно взмахнула руками, поскользнулась и тяжело грохнулась на пол. Попыталась встать и снова упала, шлепнувшись в липкой луже, а колокольчики на ее ноге продолжали призывно звенеть.

Этот дикий перезвон, смешанный с хлюпаньем и сдавленными ругательствами, поднял на ноги весь замок. В коридоре засветились огни, послышались испуганные возгласы, топот босых ног.

Первым среди толпы проснувшихся появился Рикард. Он был в одних штанах, с голым торсом и злой, как тысяча чертей. Его лицо, искаженное яростью и недосыпом, было красноречивее любых слов. 

За ним, стыдливо отворачиваясь и перешептываясь, толпились разбуженные невесты в ночных сорочках и наспех запахнутых халатах. 

Он подошел ко мне вплотную. Глаза его горели холодным золотым огнем и в них прослеживался вертикальный зрачок.

“Это мне сейчас показалось?” — подумала я про себя, прижимая к груди пустую бутыль из-под масла. 

— Галия, — прошипел он и каждое слово было словно отшлифованная глыба льда. — Какого черта здесь происходит?

Я встретила его взгляд без тени страха, с легким, почти изящным поклоном.

— Репетируем второй этап отбора, господин! — невинно хлопая ресницами, сказала я так, чтобы слышал только он. — Проверяем реакцию кандидаток на нестандартные, стрессовые ситуации. А заодно — и бдительность прислуги, которая, как выяснилось, склонна к ночным прогулкам с явно агрессивными намерениями.

Глава 8

Утро в Хельгарде началось с гула приглушенных перешептываний, который, словно рой встревоженных ос, витал под сводами главного зала. 

Я проскользнула внутрь, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и сразу ощутила это напряжение, висящее в воздухе густым, липким маревом. 

Кандидатки стояли изящными, пестрыми группами, но в их позах читалась неестественная скованность, а взгляды, вчера такие уверенные, теперь метались по сторонам, словно искали опоры. 

Я быстро пробежалась глазами по рядам и почти мгновенно наткнулась на отсутствие одной из претенденток в невесты. 

Самовлюбленная интриганка Лиот покинула стройные ряды охотниц за сердцем сурового горца и это не осталось незамеченным другими девушками. Вероятно, поэтому уровень напряжения среди них вырос и сейчас ощущался в воздухе.

Тут же, автоматически, я стала искать в толпе служанок знакомое хищное, вечно недовольное лицо Лины. Ее тоже нигде не было. Ни суетливой тенью за спинами гостей, ни с подносом в руках. 

Два исчезновения сложились в моей голове в одну безрадостную и совершенно понятную формулу. Рикард не стал разбираться в ночных интригах. Он просто… устранил проблему. Кардинально. Навсегда. 

И когда он сам вошел в зал, его внешний вид лишь подтвердил мою догадку. Он выглядел не просто невыспавшимся — он казался выжженным изнутри. 

Темные тени под глазами контрастировали с неестественной бледностью кожи, а губы были сжаты в тонкую, белую от напряжения нить. 

В его взгляде, скользнувшем по собравшимся, не было ни гнева, ни сожаления — лишь ледяная, безразличная усталость. Он прошел к своему креслу, не удостоив ни одну из девушек даже взглядом, и тяжело опустился, словно каменная глыба. 

В зале воцарилась мертвая тишина, которую нарушал