Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

— Спасибо за угощение и… за помощь, леди Арден. И подумайте о моих словах. Иногда лучше сделать шаг назад, чтобы не упасть в яму.

Я проводила его и осталась стоять на пороге.

«Продать».

Виктора Кроу тоже советовал мне продать, правда саму лавку. Два таких разных мужчины, а советуют одно и то же. Только масштабы разные.

Но «Барахолка»… Это звучало как возможность выручить деньги, которых существенно не хватало. Не нужно было сразу отдавать крупную сумму в гильдию, почти все что у меня есть, и оставаться с жалкими грошами. Можно было пока приберечь свои деньги, и попробовать заработать на взнос. А еще можно было испечь пирожков или булочек, для начала, пойти на рынок и посмотреть, что из этого выйдет.

Я стояла в дверном проеме, пока щуплая фигурка господина Грея не скрылась за поворотом.

Тревога, которую я гнала от себя во время нашего разговора, нахлынула с новой силой.

Бель. Где она? Будь мы в столице, я бы не волновалась. Она и так, и эдак исколесила все приличные районы столицы с подругами. Но здесь… Неизвестный город, пусть и маленький, пусть и, кажется, безопасный. Чужие люди. Чужие драконы.

Руки сами потянулись накинуть пальто и броситься на поиски. Но я заставила себя сделать глубокий вдох. Нет. Она не ребенок. Ей нужно это время. Наплакаться, побыть одной со своим горем и злостью. Мое вторжение сейчас только усугубит ссору. Ей нужно принять новую действительность. А мне… мне нужно было принять свою. И начать действовать.

Сжав кулаки, я развернулась и прошла в лавку. Совет Грея не выходил из головы.

«Продать все это добро».

Что ж, по крайней мере, это было практично.

Я подошла к первому стеллажу и принялась изучать содержимое. Склянки с мутными жидкостями, сушеные ящерицы в стеклянных колбах, кипы пожелтевших бумаг… Все это выглядело как хлам. Но что из этого могло представлять ценность? Я с тоской провела пальцем по пыльной колбе. Я не была практикующим магом или зельеваром. Я была… кем? Женой дракона. А теперь? Пекаршей? Собирательницей старого хлама?

Я погрузилась в свои мысли, сдувая пыль с переплетов книг по магии и переставляя банки, как вдруг снаружи раздался оглушительный треск, от которого вздрогнули стены. Сердце ушло в пятки. Это не могла быть Бель! Нет, это звук ломающегося дерева.

Я бросилась к двери, сердце бешено колотилось. Я была готова ко многому. К падению старого ближайшего дерева, к обрушению несущей стены или чего еще в таком духе. Но я не была готова к тому, что увидела.

Прямо перед лавкой, спиной ко мне, стоял широкоплечий мужчина в простецкой фуфайке. Он держал гвоздодер, а у его ног лежала доска, что еще минуту назад наглухо закрывала приличную часть окна-витрины. Следующая с громким, сочным хрустом последовала за ней.

Солнечный свет, яркий и почти ослепительный после полумрака, хлынул в лавку, освещая клубящуюся в воздухе пыль.

— Эй! — крикнула я, выскакивая на улицу. — Что вы делаете?!

Мужчина обернулся. Он снял фуражку и вытер лоб рукавом.

На вид ему было лет сорок пять, лицо обветренное, лоб испещрен морщинами.

— Добрый день, хозяюшка. Оконца вам освобождаю, — произнес он хрипловатым, но доброжелательным тоном. — Говорят, свету вам не хватает! А вид какой будет — на площадь прямо!

Я смотрела на него, не в силах найти слова. Он был так уверен в своем праве хозяйничать тут, что это выглядело совершенно естественно.

— Но я… я вас не нанимала, — наконец вымолвила я.

— Так точно, — согласился мужчина, снова взявшись за гвоздодер. — Меня господин Кроу прислал. Сказал, новым хозяевам в старой лавке помощь требуется. Я Арни, здешний плотник.

У меня на миг перехватило дыхание. Виктор Кроу. Снова он.

Он видел мое неуклюжее падение, и даже стал его жертвой. И теперь прислал помощь. Не спросил, а сразу прислал. С одной стороны, это было наглое вторжение. С другой… Внутри лавки стоял такой полумрак и пахло затхлостью, что без солнечного света не обойтись.

Я стояла, не зная, что сказать. Возмутиться самоуправству Виктора Крой или поблагодарить?

А плотник Арни, не дожидаясь моего ответа, уже снова взялся за работу, напевая под нос какую-то простенькую песенку. И с каждым новым треском отлетающей доски лавка наполнилась светом и переставала быть склепом.

И я поняла, что протестовать не буду. Потому что этот наглый, властный дракон был прав. Мне нужна была помощь.

Свет, хлынувший в лавку, конечно, радовал. Но он же ясно показывал паутину в углах под потолком, насколько толстый слой пыли на загадочных склянках. Теперь прибраться здесь хотелось еще больше, да поскорее.

Я взяла ведро и тряпку. Пока Арни снаружи боролся с досками, я начала битву с пылью внутри. Вода смывала грязь, но уборка не помогала избавиться от навязчивых мыслей о Викторе Кроу.

Зачем? Зачем ему это нужно?

Ректор Академии — фигура значительная. Почему он лично явился? Неужели только ради соседской любезности? Позволил обработать свою царапину, а теперь прислал плотника… Может, он просто печется о порядке в своем академическом городке и не хочет, чтобы на главной площади красовалась развалюха с заколоченными окнами?

Я с силой провела тряпкой по полке, сметая какую-то сушеную жабу в ведро с мусором.

Мысли путались. Но подозрительность боролась с другой, давно забытой эмоцией… Благодарностью.

Виктор был навязчив, да. Но он, действительно, помог. И в моем нынешнем положении это значило очень много. Даже если у него есть скрытые мотивы.

Вскоре Арни заглянул в дверь.

— Готово, хозяюшка!

Плотник довольно улыбался, а его щеки раскраснелись после работы на свежем воздухе.

Я подошла к окну. Вид на площадь и правда открывался чудесный. Лавка преобразилась. Она все еще была старой, но уже не запыленной, теперь в ней была жизнь и свет.

— Благодарю вас, Арни. Вы отлично поработали, — я искренне улыбнулась. — Сколько я вам должна?

Плотник замахал руками, отмахиваясь.

— Не надо ничего! У меня все оплачено.

Сердце замерло на мгновение. Ну, конечно.

— Господин Кроу уже оплатил? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Арни покраснел еще сильнее, видимо, поняв, что проговорился, и судорожно попытался поправить ситуацию.

— Ну… вообще-то… да. Но он просил не говорить. Сказал, если спросят, сказать, что я тут мимо проходил, по-соседски помог.

«Просил не говорить».

Он не просто заплатил. Он заплатил и хотел остаться в тени. Зачем скрывать свою доброту? Разве что она и правда была искренней?

Во мне что-то дрогнуло. Суровая стена недоверия