Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

С этим светлым, полным решимости чувством я направилась домой, не подозревая, что безобидная беседа за вечерним чаем откроет мне глаза на истинное отношение этого города к чужакам, способное отравить радость любого начинания.

Домой я вернулась еще до полудня и первым делом пересчитала выручку. Твердые прохладные монеты были самым весомым аргументом за то, чтобы немедленно отправиться в Торговую гильдию и заплатить взнос. Чем раньше лавка начнет приносить доход, тем лучше. Я уже предвкушала успех, и улыбка сама собой появилась на моем лице.

— Мама! — голос Бель прозвучал с кухни, но в нем не было привычного нытья или укора. Он звенел, как колокольчик. — Ты не видела, где тут у нас приличная ваза? Ах, вот же!

Я застыла на пороге кухни, наблюдая, как моя дочь, вся сияющая, с важным видом водружает на грубый деревянный стол изящную хрустальную вазу, которую она, видимо, отыскала на пыльных антресолях. А в ее руках пышным, бархатистым облаком лежали розы. Редкого, нежно-розового оттенка, с таким стойким и сладким ароматом, что он перебивал запах выпечки.

— Красиво, — констатировала я, чувствуя, как улыбка сходит с моего лица. — От кого?

— А вот загадка! — Бель с упоением принялась расставлять цветы, ее пальцы трепетно касались лепестков. — Пришел курьер, вручил и ушел. Ни имени, ни записки. Наверное, хотел сохранить интригу.

Она мечтательно улыбнулась своему отражению в хрустале.

— Может, это тот мужчина… ректор Академии? — она хитро ухмыльнулась. — Как его? Виктор Кроу?

Я смотрела на нее, на эти роскошные, явно дорогие цветы, и внутри у меня все медленно превращалось в лед. В этом городе не было никого, кто знал бы Бель и был бы способен на такой жест.

Никого, кроме одного человека. Человека, который уже демонстрировал свою навязчивую «заботу». Человека, чье влияние и богатство позволяли ему с легкостью заказывать такие букеты.

Бель права, этот букет от Виктора Кроу.

От возмущения у меня перехватило дыхание. Он видел Бель. Он заметил ее молодость, ее красоту, он знает, что она маг, как и я. И этот старый, могущественный дракон, решил, что может позволить себе такую игрушку? Присылать цветы юной девушке, все равно что едва оперившемуся птенцу. На что он рассчитывает?

Холодная, острая ярость поднялась изнутри, сжимая горло. Я почувствовала во рту привкус крови, совсем не заметила как прикусила губу.

И сквозь этот ледяной гнев пробились воспоминания и предательский трепет. Его твердая грудь, сильные руках, низкий голос, звучавший над ухом. Но всего на мгновение. Материнский инстинкт так же быстро сжег все неуместные мысли на своем пути. Гнев победил. Задушил в зародыше любые иные чувства.

— Мне нужно кое-куда сходить, — проговорила я. — По делу. Заодно… поблагодарить одного человека за помощь.

Я развернулась и, не слушая расспросов дочери, направилась на кухню. Ярость требовала выхода, действия. И мои руки сами нашли знакомое утешение. Я месила тесто с такой силой, будто это была шея Виктора Кроу. Начинку я сделала сытную, мужскую: мясо и грибы обжаренные с луком.

— Чтобы не с пустыми руками, — оправдывалась я перед самой собой, яростно раскатывая пласт.

Меньше, чем через два часа, с корзинкой дымящихся пирожков, я уже шла по направлению к его дому. Большой особняк с белыми колоннами и лепниной рядом с нашей скромной на таком фоне лавкой.

Аппетитный запах пирожков щипал ноздри, и с каждой минутой я ненавидела и его, и себя за эту дурацкую привычку, в любой ситуации печь что-то вкусненькое. Как будто еда может решить все проблемы.

— Дура, — шипела я себе под нос, пока поднималась на высокое парадное крыльцо с подъездной дорожкой. — Обязательно всех мужчин пирожками закармливать? Они этого не заслуживают. Выброси корзину в канаву и скажи ему все, что думаешь!

Но я не успела. Моя рука уже поднялась, чтобы постучать в массивную дверь из темного дерева, как она бесшумно отворилась. На пороге стоял невозмутимый дворецкий.

— Добрый день, — я выдавила из себя улыбку, надеясь, что она не походит на кровожадный оскал. — Я ваша новая соседка, из старой лавки. Алисия Арден.

Я махнула головой в сторону своего дома, но колонны закрывали на него обзор. Но мужчина понимающе кивнул. Видимо, в округе не так много заколоченных домов, в которые кто-то въехал.

— Лорд Кроу дома?

Дворецкий почтительно склонил голову и отошел в сторону, пропуская меня внутрь.

— Позвольте ваше пальто? — произнес он, протягивая руки.

— Не стоит, — отмахнулась я. — Я буквально на минутку.

— Прошу. Лорд Кроу примет вас в кабинете.

Меня провели через холл, поражавший своим аскетичным величием. Ни лишних безделушек, ни вычурной позолоты. Только качественные материалы, мрамор, натуральное дерево. В интерьере дома Кроу ощущалась монументальность и прочности. Мы поднялись по широкой лестнице на третий этаж, и дворецкий распахнул высокую двустворчатую дверь.

— Леди Арден, — объявил он и мягко закрыл дверь за моей спиной.

Кабинет под стать хозяину: мощным и просторный. Вдоль стен, до самого потолка возвышались стеллажи, забитые книгами в кожаных переплетах. Пахло бумагой и чернилами, и чем-то терпким. Виски?

Но главным был вид. Позади массивного дубового стола, за которым сидел Виктор Кроу, зияло огромное, почти панорамное окно. За ним простирался весь Вольхендем, а дальше открывался вид на величественные горные пики в снежных шапках. И на одном из уступов, высеченный самой природой, стоял мрачный, готический замок — Академия. Из этого кабинета открывался вид на все его владения.

Виктор перьевую ручку, которой что-то писал. Он неспешно встал, приветствуя меня. На нем не было сюртука, а рукава темной рубашки были закатаны до локтей. И это придавало ему такой неформальный вид, что я на мгновение растерялась.

— Леди Арден, — произнес он. Его серые глаза оценивающе скользнули по мне, по корзинке в моих руках. — Неожиданно.

Я сделала несколько шагов вперед, поставив корзинку на край его стола с таким видом, что едва ли это походило на знак благодарности.

— Лорд Кроу. Я пришла, чтобы поблагодарить вас за помощь с плотником. Это было… весьма кстати.

Мне приходилось с осторожностью подбирать слова, сохраняя холодный, вежливый тон. Ведь он не последний человек в городе, и открытый скандал был бы верхом глупости.

— В знак признательности.

Легкая тень удивления мелькнула на его лице. Он сел обратно в кресло и откинулся на мягкую спинку, сложив пальцы домиком.

— Пирожки? — в голосе Кроу послышалась улыбка, которую я вызвала в душе вспышку ненависти. — Вы слишком любезны.

Внутри все сжалось в тугой напряженный комок. Пора было переходить к сути. Я выпрямилась, собираясь с духом.

— Это не единственная причина моего