Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

— Мать Грета, — сказал Кайран.

Женщина склонила голову, но низко кланяться не стала.

— Мой князь.

— Вам мешали говорить?

— Мне велели молчать ради блага рода.

— Я спрашиваю не об их словах.

Грета перевела взгляд на Марину, на младенца в её руках, на чёрную метку, которую ткань скрывала не полностью. Лицо женщины изменилось. Злость не ушла, но под ней появилась такая боль, что Марина поняла: эта старуха уже видела слишком много маленьких судеб, сломанных взрослыми правилами.

— Да, — сказала Грета. — Мне мешали говорить.

Кайран медленно кивнул.

— Тогда говорите сейчас.

Грета подошла ближе. Нэра отступила, освобождая ей место у очага. Тила смотрела на старшую смотрительницу с почти детским ужасом, но та лишь коротко коснулась её плеча, будто успокаивая: мол, выстояла, девочка, и теперь держись дальше.

— Чёрная метка не знак гибели, — сказала Грета.

Кайран застыл.

Марина почувствовала, как эти слова прокатились по комнате, будто кто-то наконец открыл окно в душном помещении. Не спасение. Ещё нет. Но воздух стал другим.

— Продолжайте, — глухо сказал князь.

— В старых записях она называлась меткой первого огня. Только писали её не чёрной краской, а тёмным золотом. Со временем листы выцвели, переписчики меняли слова, хранители спорили, а потом Совету оказалось удобнее называть всё непонятное опасным. Такая метка появляется не у каждого сильного дракона. Она появляется у того, кто может связать разорванные ветви рода.

Кайран медленно посмотрел на младенца.

— Разорванные ветви, — повторил он.

— Старшая и младшая кровь, мой князь. То, что ваш род потерял десять лет назад.

Грета говорила без торопливости, но каждое слово ложилось тяжело. Марина не понимала всех драконьих законов, но смысл схватывала быстро: ребёнок был не угрозой из-за метки, а угрозой для тех, кто привык управлять родом через страх.

— Почему Вартис сказал, что такая метка приносит падение крепостей? — спросила Марина.

Грета посмотрела на неё внимательно, без привычного придворного презрения. Как на человека, имеющего право спрашивать.

— Потому что в одной крепости она действительно появилась перед падением. Только пала не крепость из-за ребёнка. Пали те, кто пытался убить наследника. Но эту часть истории хранители Совета предпочитают читать шёпотом.

Тила тихо ахнула.

Кайран стоял неподвижно. На скулах у него проступили тени.

— Вы знали об этом раньше?

— Я знала, что в хрониках есть упоминания. Пока не увидела мальчика, не могла быть уверена. Когда увидела, сказала Вартису, что нужно звать вас. После этого меня вывели.

Марина опустила взгляд на младенца. Он спал, не подозревая, что вокруг него только что изменился вес воздуха, положение людей и, возможно, судьба целого княжества.

— Значит, — медленно сказала она, — ребёнка хотели убрать не потому, что он опасен для рода. А потому, что он опасен для тех, кто прикрывается родом.

Грета не ответила.

Кайран ответил за неё:

— Похоже на то.

Марина подняла голову.

— Похоже?

— Мне нужны доказательства.

— Вам нужен живой ребёнок. Доказательства потом.

Он резко посмотрел на неё.

— Вы думаете, я этого не понимаю?

— Я думаю, сегодня ночью слишком многие взрослые занимались чем угодно, кроме простого понимания: младенцу нужно безопасное место. Не башня с запертыми дверями, не служебный коридор, не руки людей, которые называют его знаком беды. Место, где никто не будет вздрагивать от его метки.

Грета вдруг усмехнулась. Сухо, без веселья.

— Такого места в крепости нет, миледи.

И вот эта фраза почему-то ударила по Марине сильнее, чем все разговоры о родовой власти.

Нет места.

Для наследника — нет места, потому что его боятся.

Для опальной жены — флигель, потому что её не хотят видеть.

Для Сайры — тайная башня, потому что её существование мешало Совету.

А сколько было тех, кого вообще не довели до этих стен? Женщин, которых выгнали из домов из-за плохой приметы. Детей, на которых посмотрели и решили, что проще отвернуться. Слабых, бедных, неудобных, неправильных по чужим меркам.

Марина медленно оглядела комнату.

Старый флигель. Тёмная мебель. Слабое пламя. Служанки, которые за одну ночь стали смелее многих вельмож. Пожилая смотрительница с правдой, которую пытались запереть. Младенец, которому не дали имени.

И князь, который стоял посреди этого всего и впервые, кажется, не мог просто приказать миру стать прежним.

— Тогда место нужно создать, — сказала Марина.

Кайран нахмурился.

— Что?

— Место, где ребёнок будет в безопасности. И не только он.

— Не только?

Марина поднялась. Младенец чуть шевельнулся, но не проснулся. Она подошла к окну. За стеклом серело предрассветное небо. Снег ложился на крепостной двор ровно и безжалостно, скрывая следы ночной суеты. Скоро проснётся замок. Слуги начнут шептаться. Совет начнёт оправдываться. Вартис начнёт плести новую сеть. И если Марина сейчас не потребует своего, её снова втянут в чужие правила, где нужно ждать, просить, оправдываться и надеяться, что сильные мира этого не забудут быть порядочными.

Она больше не хотела надеяться на их порядочность.

— Я хочу дом, — сказала она.

Кайран посмотрел на неё так, будто ожидал чего угодно, но не этого.

— Дом?

— Не золото. Не возвращение в главные покои. Не ваши извинения перед Советом, произнесённые так, чтобы всем стало удобно. Мне нужен отдельный дом у северной стены. Старый, пустой. Такой, куда не жалко отправить ненужную жену, но достаточно большой, чтобы там были комнаты, очаги, вода, место для чистой ткани, для женщин, для младенцев и для тех, кого ваш прекрасный род привык прятать до рассвета.

Нэра резко подняла голову. Тила зажала губы. Грета впервые посмотрела на Марину с настоящим интересом.

Кайран молчал.

— Вы понимаете, что просите? — спросил он наконец.

— Пока нет. Но быстро пойму.

— Дом у северной стены давно не используется. Камень сырой, крыша требует ремонта, часть окон выбита, старый двор завален досками. Там нельзя просто поставить колыбель и объявить его убежищем.

— Значит, начнём с крыши, окон и двора.

— У вас нет людей.

— Есть Нэра. Есть Тила, если она сама согласится. Есть мать Грета, если её не запрут снова за правду. Есть я. Остальные найдутся, когда поймут, что за помощь не будут наказывать.

— Вы говорите так, будто в крепости очередь желающих выступить против Совета.

Марина повернулась к нему.

— Нет. Я говорю так, будто в крепости полно людей, которые устали бояться, но пока не