Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

Это было сказано не громко, но Нэра вдруг опустила глаза. Тила сжала руки. Даже Дарен, стоявший у двери, чуть изменился в лице.

Кайран заметил это. Конечно, заметил.

— Вы хотите устроить в моём доме второй двор, который будет слушаться вас?

Марина рассмеялась. Тихо, устало, без радости.

— Ваш Совет ночью едва не вынес младенца, а вы переживаете, что у меня появится слишком много чистой ткани и свободных комнат?

— Я переживаю, что вы создадите место, куда начнут стекаться все чужие беды крепости. И каждая из них станет поводом для нового удара по вам.

— По мне уже ударили, князь. Публично. При свидетелях. Вы сами произнесли приговор. Помните?

Его лицо потемнело.

— Помню.

— Тогда поймите простую вещь. Женщине, которую уже назвали ненужной, гораздо легче сделать что-то полезное. Терять мне здесь почти нечего, кроме собственного достоинства. А его я отдавать не собираюсь.

Молчание стало глубоким.

Кайран смотрел на неё долго. Не как на тихую Элиару, которую можно было отправить во флигель. Не как на странную женщину, внезапно осмелевшую от ночного потрясения. Он смотрел так, словно впервые пытался оценить не удобство и не проблему, а силу, которую до этого не замечал.

— Вы не просите отменить расторжение брака, — сказал он.

— Нет.

Слово вышло ровным, но в комнате от него стало холоднее.

Кайран чуть прищурился.

— Почему?

Марина могла бы ответить резко. Могла напомнить ему зал Совета, его голос, фразу о ненужности. Могла ударить точнее, больнее. Но внезапно поняла: для неё важнее не ранить его, а провести границу.

— Потому что женщина не должна просить обратно место, с которого её уже выбросили. Если когда-нибудь в вашей жизни мне снова найдётся место, князь, вы сначала сами поймёте, зачем оно вам. А я потом решу, нужно ли оно мне.

Нэра замерла. Грета одобрительно хмыкнула, но тут же сделала вид, что просто кашлянула. Кайран не отвёл взгляда.

— Вы стали жестокой.

— Нет, — сказала Марина. — Просто раньше Элиара была одна. А теперь у меня на руках ребёнок, за спиной две женщины, которые рискнули собой, и старуха, которую пытались заставить молчать. Одиночество делает человека тихим. Ответственность — нет.

Грета неожиданно поклонилась ей. Не низко, но явно.

— Дом у северной стены называли старым приютом пламени, — сказала она. — Очень давно. Ещё до того, как князья решили, что стены важнее людей. Туда приносили детей, родившихся в тревожное время, и женщин, которым некуда было идти. Потом род стал богаче, гордее, умнее в собственных глазах. Дом закрыли. Сказали, больше нет нужды.

Марина посмотрела на Кайрана.

— Вот видите. Я даже не придумываю бунт. Я возвращаю вашему роду забытое приличие.

Дарен у двери кашлянул, пряча улыбку. Кайран бросил на него взгляд, и стражник мгновенно стал каменным.

— Хорошо, — сказал князь.

Марина не сразу поверила.

— Хорошо?

— Вы получите старый дом у северной стены. Но с условиями.

— Разумеется.

— Там будет моя охрана.

— Если охрана будет защищать, а не подслушивать за Вартиса, я согласна.

— Все работы будут проходить через моего управляющего.

— Управляющий не будет решать, кого пускать внутрь.

— Вы не будете принимать никого без проверки.

— Я не буду превращать дверь в ловушку для тех, кому и так некуда идти.

Кайран медленно выдохнул.

— Вы спорите с каждым словом.

— Потому что в каждом вашем слове пока спрятана привычка контролировать вместо того, чтобы помогать.

Грета снова кашлянула. На этот раз совсем неубедительно.

Кайран посмотрел на Марину с таким выражением, будто не мог решить, злиться ему или признать, что она попала точно. Потом сказал:

— Три дня. Если за три дня дом нельзя будет привести в пригодный вид, ребёнка переведут в родовое крыло.

— За три дня мы откроем хотя бы одну тёплую комнату.

— Вы уверены?

Марина посмотрела на старые стены флигеля, на Нэру, Тилу, Грету, на младенца, на предрассветный снег за окном.

— Нет, — честно сказала она. — Но уверенность вообще роскошь для людей, у которых есть запасной выход. У нас его нет.

Кайран кивнул.

— Дарен останется у двери. Олс передаст приказ управляющему. Грета будет свободна, но под моей защитой. Тила…

Девушка вздрогнула.

— Тила тоже будет под защитой, — сказала Марина раньше, чем князь успел закончить. — Она спасла ребёнка. Если с ней что-то случится, все поймут почему.

Кайран задержал на ней взгляд.

— Я хотел сказать то же самое.

— Тогда говорите быстрее. Женщины в вашем доме слишком привыкли, что защита опаздывает.

На этот раз он не ответил.

Но, уходя, остановился у двери.

— У ребёнка пока нет имени, — сказал он.

Марина посмотрела на младенца.

— Я знаю.

— По закону имя даёт родовой круг.

— По совести имя дают те, кто признал в ребёнке человека раньше, чем знак.

Кайран помолчал.

— Не называйте его пока. Вартис использует это против вас.

— Я не буду объявлять имя. Но думать о нём как о пустом свёртке тоже не собираюсь.

Он кивнул, будто принял и это.

Когда Кайран вышел, вместе с ним из комнаты будто ушла часть давления. Тила села на край стула так резко, словно ноги перестали держать. Нэра перекрестила пальцы странным местным жестом. Грета подошла к Марине и долго смотрела на младенца.

— Дом первого огня, — сказала Марина.

Грета подняла глаза.

— Что?

— Так он будет называться. Не старый приют. Не северный склад. Не место для ненужных. Дом первого огня. Потому что первый огонь — это не родовая чаша в зале Совета. Это тепло, которое дают тому, кто только пришёл в мир и ещё не может сам за себя бороться.

У Греты дрогнули губы.

— Хорошее имя для дома, миледи.

— Посмотрим, выдержит ли дом такое имя.

Утро пришло не светом, а шумом.

Сначала по коридорам понеслись шаги. Потом кто-то принёс ведра, кто-то охапку сухих поленьев, кто-то свёртки ткани, которые Нэра тут же начала перебирать с выражением полководца перед картой битвы. Дарен молча занял место у двери и одним взглядом отгонял слишком любопытных. Тила, всё ещё бледная, но уже не дрожащая, бегала между комнатами, выполняя поручения быстрее, чем Марина успевала их формулировать.

К полудню Марина впервые увидела дом у северной стены.

Он стоял чуть ниже флигеля,