Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

class="p1">— Не надейся, что его защита будет вечной, — процедила рыжеватая, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Тебе здесь не рады. Ты чужая. Ненужная. Случайность, которую легко можно исправить.

Третья женщина, молчаливая до этого момента, добавила с хищной улыбкой:

— Здесь, в Северных песках, чужим не место. И Великий правитель — не единственный, кто решает судьбы.

Их слова звенели в воздухе, как натянутые струны, готовые в любой момент оборваться. Но я стояла, не отступая. Я могла бояться. Могла дрожать. Но уйти, опустив голову? Нет. Это было бы настоящим поражением.

Женщины снова обменялись взглядами — и, словно по молчаливому знаку, развернулись, оставив за собой тяжёлый след ароматов и скрытых угроз.

Я осталась одна в коридоре, с бьющимся сердцем, с комом в горле и с чётким осознанием:

Этот мир был роскошным. Этот мир был волшебным.

Но в этом мире, чтобы выжить, мне придётся стать кем-то гораздо сильнее, чем я была прежде.

Глава 10

Я добралась до своих покоев, устало прикрывая за собой дверь и опираясь на неё спиной, словно надеясь таким простым движением сдержать натиск всего нового мира, который валился на меня лавиной. В комнате царила мягкая полутьма, лампы отбрасывали золотистые блики на стены, а тишина впервые за долгий день казалась не гнетущей, а целительной.

Я опустилась на край постели, потирая виски, когда вдруг краем глаза заметила лёгкое движение.

Он появился почти беззвучно, как и прошлой ночью, с той же мягкой поступью, которую невозможно было спутать ни с чем.

Мой ночной гость.

Чёрный, огромный, сильный — и в то же время такой странно родной, словно частичка этого мира, явленная только для меня.

Он подошёл ко мне, ткнулся тяжёлой, тёплой головой в мою ладонь, и тихое глухое мурлыканье наполнило комнату, вибрируя в воздухе.

Я медленно провела рукой по его густой шерсти, позволив себе улыбнуться.

— Привет, — прошептала я, опускаясь на пол рядом с ним.

Он молчал, только тяжело дышал, прислонившись ко мне всем своим сильным телом, требовательно, доверчиво.

Я снова провела пальцами по его загривку, чувствуя, как с каждым движением уходит напряжение.

— Ты знаешь… — начала я тихо, словно говоря в пустоту, но зная, что он слушает, — в моём мире я всегда старалась быть сильной. Держаться. Сражаться за своё место под солнцем. Верить, что если очень стараться, всё будет хорошо.

Он замурлыкал громче, его тепло окутывало меня, заставляя голос дрожать чуть меньше.

— А потом всё разрушилось. И я оказалась здесь. Одна. Чужая, — продолжала я шёпотом, поглаживая его по сильной, широкой шее, чувствуя, как под моей ладонью перекатываются тугие мышцы. — И, честно говоря, меня совершенно не устраивает, что какой-то напыщенный властелин этих песчаных дюн вдруг решил, будто я что-то ему должна. Как будто кто-то спросил моё мнение.

На этих словах он неожиданно чихнул — или, может, кашлянул — звук вышел странный, глухой, с хрипотцой, будто он то ли смеётся, то ли возмущён.

Я приподняла брови, невольно улыбнувшись.

— Будь здоров, — сказала я серьёзно и провела ладонью по его загривку, чуть задержавшись на месте между ушами. — И не хмурься. Я же знаю, что ты всё понимаешь.

Он не ответил, конечно. Только чуть склонил голову, будто принимая поглаживание как должное, и снова прижался ко мне боком, тёплым, тяжёлым, надёжным.

Мой взгляд скользнул по его телу, и я в который раз заметила странные полупрозрачные ленты — или вуали? — за его плечами. Они чуть дрожали в воздухе, как лёгкий дым на ветру, и выглядели… неестественно.

— А вот эти твои штуки… — пробормотала я, касаясь пальцами едва ощутимого завитка света. — Это вообще что такое? Крылья? Украшение? Дым? Иллюзия?

Он, разумеется, ничего не ответил. Только тихо, чуть слышно фыркнул, будто даже обсуждать это не собирался.

— Ладно, молчи, как знаешь, — вздохнула я. — Всё равно не поверила бы.

Я встала, откинув с плеч тонкую накидку, забралась под мягкое покрывало, тяжёлое, как дюны после заката, и устроилась, стараясь не думать о дне, не вспоминать взгляды, приказы, поцелуи, угрозы и собственные сомнения.

Он последовал за мной, ни на секунду не замешкавшись, легко вспрыгнул на край ложа и, улёгся у моих ног, обвил хвостом мои ступни под покрывалом, будто не собирался отпускать.

— Спокойной ночи, странное ты существо, — прошептала я, уже закрывая глаза, — и спасибо, что не говоришь глупостей.

Он мурлыкнул в ответ — глухо, тепло, убаюкивающе — и я позволила себе утонуть в этом звуке, раствориться в тяжёлом тепле его тела и собственной усталости.

И заснула прежде, чем успела испугаться наступающей тьмы.

Я проснулась от мягкого света, заполнившего комнату. Он струился сквозь тонкие занавеси, ложился золотыми пятнами на мраморный пол, проникал в каждую складку ткани, пробирался под веки, заставляя меня медленно, нехотя выбраться из объятий сна.

Первая мысль была о животном. О тяжёлом тепле у ног, о тихом мурлыканье. Но стоило мне потянуться — кровать оказалась пустой. Мой ночной гость исчез так же беззвучно, как и появился.

На прикроватном столике ждал завтрак: плоские лепёшки, фрукты, запечённые в мёде орехи, чаши с густым йогуртом, пряным мясом, ароматный чай, переливающийся в изогнутом стеклянном кувшине. Всё выглядело настолько соблазнительно, что я позволила себе забыть обо всём — на несколько минут. Привела себя в порядок, вымылась, заплела волосы в небрежную косу и села за низкий стол, смакуя каждый кусочек, как если бы он был последним в жизни. (А вдруг?)

Снаружи слышались птичьи крики и журчание воды. Я подошла к окну, раздвинула занавеси и выглянула.

Внутренний двор оказался настоящей сказкой. Посреди каменных стен и арок раскинулся оазис — с тонкими пальмами, кустарниками, пышной зеленью и маленьким прудом, в котором сверкала на солнце вода. Всё выглядело удивительно живым, цветущим, полным покоя.

И среди этой зелени я увидела его.

Малыш.

Совсем крошечный, на вид не больше двух лет, босиком, в лёгкой тунике, с тёмными кудрями и неуверенной походкой. Он медленно брёл к пруду, раскачиваясь, как это умеют только дети.

Но рядом с ним не было никого.

Я обвела взглядом двор — ни одной служанки, ни одного стража, ни одной души.

Сердце тут же сжалось.

Я рванулась к двери и распахнула её, выглядывая в коридор.

— Эй! Кто-нибудь! Там ребёнок! Один! — голос сорвался.

В коридоре стояли две служанки. Они посмотрели на меня, как будто я сказала нечто совершенно обыденное, кивнули — и остались стоять, даже не сдвинувшись с места.

— Вы что, не слышали⁈ — сорвалось