Пленница Золотых Песков - Тина Солнечная

— Верни платье! Сейчас же!

— Позже, — он подошёл ближе. Очень близко. И провёл рукой по моей руке, обнажённой и дрожащей. — Сейчас я тебя помою.

— Что⁈ Нет! Я сама! — попыталась вырваться, но он уже взял масло, налил на ладони и коснулся моих плеч.

Сила в его движениях была удивительно нежной. Он вёл пальцами вниз, по ключицам, к рукам, касаясь не как мужчина, а как… художник. Скульптор. Почти благоговейно.

— Ты прекрасно чувствуешь. Просто не хочешь признать, — прошептал он, касаясь моей спины, смывая остатки масла водой.

— Это насилие! Магическое и психологическое! — бурчала я сквозь зубы, сжавшись.

— Тогда почему ты не остановила меня? Только возмущаешься, — его ладонь задержалась у моей талии, жар от прикосновения словно расплескался по коже.

Я не ответила.

Он склонился ближе, прижался губами к моему плечу, поцеловал, скользнул вверх — к шее, к щеке. И снова — к губам.

На этот раз поцелуй был другим.

Нежным. Медленным. Очень… личным.

Как будто он не пытался взять, а пытался сказать: ты мне нужна.

И я… снова ответила.

Потому что внутри уже пылало всё. А как не поплыть, когда передо мной настоящее произведение искусства, пропитанное тестостероном.

Но всё же — когда его рука легла чуть ниже, чем я была готова принять — я отступила. Резко. До каменного бортика.

— Хватит, — выдохнула я. — Пока хватит.

Он посмотрел. Молча.

И — отступил.

Не спорил. Не настаивал.

Только кивнул и сказал:

— Сегодня — достаточно.

И в этом «достаточно» было всё: терпение, жажда, сдержанная страсть.

И, что пугающе приятно, уважение. Или это всего лишь иллюзия?

Глава 9

Он не стал настаивать. Лишь чуть склонил голову в молчаливом согласии, а затем развернулся к воде, словно я перестала существовать, растворившись в тёплом влажном воздухе вместе с неотвеченными желаниями. Плавно погрузившись в купель, он начал неторопливо плыть, словно его тело — созданное, чтобы пленять одним своим видом, — было частью этой стихии.

Я стояла неподвижно, не в силах оторвать взгляд.

Мышцы его спины перекатывались под гладкой, влажной кожей, движения были сильными, уверенными, и в каждом из них сквозила какая-то ленивая, обманчивая грация, за которой таилась первобытная мощь.

Он плыл неспешно, словно весь мир замер вокруг, существуя только для него. Для нас. И чем дольше я смотрела, тем сильнее становился накал в груди, заставляя сердце отбивать сумасшедший ритм.

Наконец, усилием воли я заставила себя развернуться, подгоняемая желанием как можно скорее убежать прочь из этого проклятого купальнища, из этого сладкого наваждения, пока ещё оставались силы думать, а не только чувствовать.

Я сделала несколько шагов… и застыла.

Платье.

Его нет.

Его до сих пор нет.

Вскинув голову, я обернулась и яростно уставилась на мужчину, который всё так же спокойно плавал в воде, не обращая на меня ни малейшего внимания, будто я была частью интерьера, а не стояла перед ним обнажённая, прикрытая лишь тонкой тканью.

— Верни платье! — потребовала я, горя от смущения и злости одновременно.

Он даже не потрудился посмотреть на меня. Лишь небрежно провёл рукой в воздухе, продолжая плавно рассекать воду мощными руками.

И в ту же секунду тонкая ткань снова обвилась вокруг моего тела, словно никогда и не исчезала.

Я стиснула зубы, прижимая к себе возвратившуюся одежду, и, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, выскользнула за дверь, скрывая за спиной всю бурю чувств, что клокотала внутри.

Но даже когда дверь тихо закрылась за мной, я всё ещё ощущала его взгляд на своей коже.

И знала — он не преследовал меня не потому, что передумал.

А потому что был слишком уверен: я ещё сама вернусь.

Коридоры были пустынны, тёплый воздух купальни ещё держался на коже, когда я миновала несколько залов, стремясь как можно быстрее добраться до своих покоев и спрятаться за тяжёлыми дверями, где можно будет наконец остаться наедине с собой и своими дрожащими мыслями.

Но судьба, как всегда, решила иначе.

На повороте, ведущем к моим покоям, меня встретила группа женщин. Красивых. Высоких. Идеально сложенных, словно их вылепили из песка и солнечного света. Их лёгкие одежды больше открывали, чем скрывали, а тонкие украшения звенели при каждом движении, наполняя воздух мелодичным звоном.

Их было трое.

И каждая смотрела на меня так, будто перед ними стояла не живое существо, а досадная ошибка мироздания.

Они остановились, преграждая дорогу, а их взгляды скользнули по мне — оценивающе, холодно, с той откровенной враждебностью, которую невозможно спутать ни с чем.

— Значит, ты и есть сосуд, — первой заговорила женщина с густыми тёмными волосами, украшенными золотыми нитями. Её голос был сладким, как мёд, но в каждом слове слышался яд.

Я выпрямилась, стараясь не показывать, как дрожит внутри всё после недавней сцены с правителем. Эти женщины, в отличие от него, не собирались играть в вежливость.

— И что с того? — спокойно спросила я, встречая их взгляды без страха.

Другая, рыжеватая, с глазами цвета янтаря, презрительно усмехнулась, отведя взгляд, словно моё существование оскорбляло её само по себе.

— Ты не отсюда. Ты чужая. Грязная песчинка в великой цитадели, — произнесла она.

Третья, самая молчаливая из них, шагнула чуть ближе, скользя вокруг меня, словно оценивая добычу, которую только предстоит растерзать.

— Великий правитель был наш, — тихо сказала она, и её голос звенел осколками разбитой гордости. — Мы служили ему. Мы принадлежали ему. А теперь… теперь ты. Не думай, что займешь наше место.

Я подняла подбородок выше, чувствуя, как злость поднимается внутри, тёплая, упорная, вытесняющая страх.

— Я никому не принадлежу, — произнесла я, каждый звук словно вытачивая из воздуха, сдерживая дрожь, которая так и норовила прорваться наружу.

Женщины переглянулись, и в их взглядах вспыхнули недобрые искры — уже не просто холодное презрение, а злая, тяжёлая враждебность.

— Пока ты не разделила ложе с правителем, — усмехнулась темноволосая, делая шаг ближе, так что между нами осталась всего пара шагов. — Но если у тебя есть хоть капля разума, ты сама исчезнешь отсюда. И сделаешь это быстро. Пока ещё можешь.

Я подняла подбородок выше, ловя её взгляд с упрямством, которое не раз спасало меня в этом и в моём прежнем мире.

— Интересно, — проговорила я ровно, чувствуя, как сердце стучит всё сильнее, — а что скажет Великий правитель, когда узнает, что его сосуду угрожают?

На миг их лица застыли. А затем в их глазах вспыхнула злая ярость.