Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

В течение нескольких месяцев, после того как я рассталась со своим ужасным женихом, у меня сводило живот каждый раз, когда я видела детскую площадку. Потому что я планировала подарить маме внуков, и очень скоро. С ним.

Сейчас я улыбаюсь про себя, не чувствуя ни скручивания в животе, ни приступа грусти. Только умиротворение. Такие крошечные моменты, как этот, когда я осознаю, как далеко я продвинулась, как хорошо я исцелилась — это маленькие, но приятные победы.

Ветер снова раскачивает качели, и моя улыбка становится шире.

Оглянувшись через плечо на Уилла, я спрашиваю его:

— Как тебе идея качелей поутру? Ну то есть, я знаю, что у нас полные чашки кофе, так что никаких безумств. Просто посидеть и... поболтать?

Он смотрит на качели, которые стоят в стороне от основной конструкции детской площадки, и на его лице написан скептицизм.

— Уверен, — говорит он, — что я превышаю допустимый вес этой штуки.

Делая глоток кофе, я позволяю своему взгляду блуждать по его телу. Возможно, он дело говорит. Боже мой, он действительно большой. И прекрасно сложен. Высокий, пусть и не громоздкий, но определённо мускулистый. Мышцы тяжёлые, так что, возможно, он превышает норму допустимого веса. Но папа провёл ремонт, обеспечив структурную целостность, чтобы будущие мамины внуки не пострадали, развлекаясь у бабушки. К тому же Кристофер, который ростом близок к Уиллу, может быть, на 3-5 см ниже, но немного коренастее, иногда сидит на качелях со мной и моими сёстрами, когда мы гуляем здесь после воскресных семейных ужинов, держа в руках последние порции напитков, разговаривая и любуясь звёздами. Никогда ничего не случалось.

— Я думаю, с тобой всё будет в порядке, — говорю я ему, делаю ещё несколько шагов, затем поворачиваюсь и усаживаюсь на качели. — Кристофер сидит на них и ничего не сломал. Но если ты чувствуешь себя здесь неуютно, мы можем посидеть на задних ступеньках или пройти на переднее крыльцо.

Уилл почёсывает шею.

— Нет. Всё в порядке.

Я наблюдаю, как он идёт к качелям рядом со мной, сокращая расстояние между нами, а я обхватываю руками покрытые резиной цепи. Опуская ноги на землю, я легонько раскачиваюсь на качелях, затем делаю глоток кофе из своей кружки.

Уилл осторожно опускается на соседние качели, и его плечи опускаются от облегчения, когда конструкция не рушится сразу же. Поставив ботинки на землю, он тоже покачивается, осторожно прихлёбывая кофе. Он смотрит в мою сторону, когда наклоняется вперёд.

Я рассматриваю его, и на моих губах появляется улыбка. Я не совсем понимаю, что делаю я, что делает он. Я просто знаю, что, хотя прошлым вечером я была уверена, что он меня отшил, сегодня утром, когда я увидела его на кухне Кристофера, у меня возникло внутреннее ощущение, что произошедшее вчера было сложнее, чем хотелось бы верить моей уязвлённой гордости.

«Я не очень разговорчив», — сказал Уилл в тот вечер в пабе, в декабре прошлого года. Может, у него социальная тревожность. Может, он застенчив. Может, ему нужно время, чтобы подобрать нужные слова.

Хотя мне трудно доверять своей интуиции с тех пор, как недавно она привела меня в объятия столь ужасного человека, сегодня утром, доверившись своему внутреннему чутью дать Уиллу ещё один шанс, предложить помощь, я почувствовала... ну, мне стало легче. Только теперь мы здесь, и это уже не кажется таким лёгким.

Но, может быть, это и хорошо. Может, так и должно быть — всё непривычно и неловко с тех пор, как я пережила расставание, которое заставило меня усомниться в моих романтических взглядах, поскольку я больше полугода полностью избегала любых романтических... ну, чего угодно.

Ветер кружит вокруг нас, шелестя листьями деревьев над головой. Я позволяю себе просто смотреть на Уилла, который пристально смотрит на меня, точно так же, как когда мы танцевали в пабе в Шотландии, и когда он убрал тот листик с моих волос прошлой ночью. От этого во мне расцветает тепло, желание вьётся по моим венам, как виноградная лоза.

— Итак, — тихо говорю я. — Расскажи мне о себе, Уилл... — я колеблюсь, вспоминая, что он сказал, когда я вчера приставила к его горлу лопатку. — Или, эм, ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Орсино?

Он морщит лоб, затем разглаживает его.

— «Уилл» тоже будет нормально, Виола.

Мой желудок сжимается. О Боже. Конечно, он всё ещё думает, что это мое имя. Я не прояснила этот момент вчера вечером. Я убежала, не успев.

— Вообще-то... — у меня вырывается нервный смешок. — Насчёт этого. Ну, по правде говоря, меня зовут Джульетта.

Он приподнимает брови.

— Так... значит, Виола не твоё имя?

— О, нет, моё.

Он хмурится.

Господи, я разучилась не только флиртовать с горячими парнями. Я разучилась общаться в принципе. Я отпиваю глоток кофе, затем поворачиваюсь на качелях так, чтобы оказаться к нему лицом, и обмотанные резиной цепи перекрещиваются у меня над головой.

— Виола — это моё первое имя. Но я не представляюсь по первому имени. Обычно я представляюсь своим вторым именем, Джульетта, а ещё чаще Джулс.

Выражение его лица проясняется.

— А, понятно.

— Извини за это, — смущённо говорю я. — Я не пыталась что-то утаить от тебя сегодня утром. Я бы сказала что-нибудь сразу, когда пришла в дом Кристофера, но, честно говоря, совсем забыла об этом. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы разобраться с твоей ситуацией с кофе.

На мгновение Уилл замолкает, отхлёбывая из своей кружки, затем поворачивается обратно, снова смотря лицом вперёд.

— Что дальше? — спрашивает он, отводя свои качели назад, а затем устремляясь вперед. — Кота тоже на самом деле зовут не Пак?

Из меня вырывается утробный смех. Я приятно удивлена его невозмутимым юмором.

— Прости, ладно!

— Тебе не за что извиняться, — он пристально смотрит в мою сторону. — Я, наверное, напугал тебя там, в Шотландии, когда подошёл к тебе из ниоткуда и невербально пригласил на танец. Я бы тоже представился вымышленным именем.

Я отклоняюсь назад, затем подаюсь вперёд. Теперь, когда я выпила половину своего кофе, я качаюсь немного смелее.

— Ты меня не напугал.

— Но это было неловко, — он смотрит в мою сторону, нахмурив брови. — Я