Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

— Забудь об этом. Я болтаю глупости.

— Нет, — я подхожу к ней на шаг ближе. — Я не говорю, что это глупо. Я просто... не понимаю.

Джульетта, кажется, колеблется, затем говорит:

— Просто когда в этих любовных романах героями движет то, что они называют долгом перед людьми, которые на них рассчитывают, а не погоней за любовью... ну, в общем, их действия, основанные на чувстве «долга», это и есть любовь. Когда они действуют из чувства долга, мы должны увидеть, что у них есть способность любить, даже если они сами этого не замечают. Вот тут-то и появляется романтическая любовь, как зеркало, показывающее им, чего они на самом деле могут добиться, если у них хватит смелости стремиться к этому. И да, любовные романы — это выдумки, счастливые, полные надежды истории. Но я думаю, что они часто отражают очень реалистичные человеческие страхи и надежды, и то, как первые часто мешают нам следовать за вторыми, как любовь помогает нам чувствовать себя в безопасности и быть достаточно смелыми, чтобы изменить это.

Я стою там, впитывая то, что она сказала, анализируя это. Признаюсь, я никогда не читал любовные романы. Моя мама их обожает, особенно исторические. На каждой поверхности в семейном доме стоит внушительная стопка зачитанных книг в мягкой обложке. Но я никогда не задумывался о том, на что могут вдохновить эти книги, о том, что Джульетта положила к моим ногам, возможно, даже не осознавая этого: проблеск надежды.

— То есть... — я прочищаю горло, складывая руки на груди. — Ты хочешь сказать, что если я похож... на твоих герцогов, у которых... ну, у них всё получается. Может быть, если я буду немного лучше флиртовать и романтично ухаживать, может быть… у меня тоже всё получится.

Она медленно берёт меня за запястье и сжимает его. Её прикосновение тёплое, крепкое и невероятно нежное.

— Я абсолютно уверена, что всё могло бы получиться великолепно, Уилл.

Глядя ей в глаза, я спрашиваю:

— Почему... — я прочищаю горло, в котором внезапно пересохло. — Почему ты веришь в меня?

На её лице появляется улыбка.

— Потому что я верю, что мы все заслуживаем того счастливого конца, о котором мечтаем. Если мы будем достаточно смелыми, чтобы показать свою истинную сущность, мы сможем найти кого-то, кто захочет нас такими, какие мы есть, и кто тоже хочет такого же счастья.

Моё сердце ощущается так, словно оно соткано из солнечного света, словно оно, горячее и полное надежды, проникает в каждый уголок меня.

— Это чертовски оптимистичный взгляд на вещи.

Улыбка Джульетты становится шире.

— Я стараюсь.

— Стараешься?

Она убирает ладонь, скрещивает руки на груди и смотрит на облака, задумчиво хмурясь.

— Я всегда была оптимисткой. Не думаю, что я когда-либо переставала быть оптимисткой для других. Но я вроде как перестала быть оптимисткой для себя.

— Почему это?

Она опускает взгляд и встречается со мной взглядом, пожимая плечами.

— В прошлом году я слишком долго оставалась в поезде оптимизма, игнорировала все тревожные сигналы вокруг себя и не успела сойти, как оказалась на станции «Токсичные Отношения». С тех пор, наверное, я начала сомневаться в себе. Вот почему у меня был перерыв в романтических отношениях. Я хочу верить, что однажды я снова смогу полюбить кого-нибудь, и на этот раз это будет настоящее, здоровое «и жили они долго и счастливо»... — она слегка щурится, наморщив нос. — Я ждала, когда снова почувствую уверенность в этом, прежде чем решиться на романтические отношения, но я начинаю думать, что никогда не буду чувствовать себя так уверенно, как раньше. Думаю, мне просто нужно попробовать снова и надеяться, что уверенность придет в процессе.

— Ты хочешь попробовать снова? — спрашиваю я, заглядывая ей в глаза.

Она склоняет голову набок, потом в другую сторону.

— Да. И нет. Быть романтиком, я думаю, похоже на езду на велосипеде. Ты можешь годами держаться подальше от этого занятия, а потом, да, ты якобы можешь снова сесть на него и начать ездить снова. Но даже несмотря на то, что мышечная память даёт о себе знать, поначалу ты чувствуешь себя неуверенно; ты можешь упасть и получить несколько царапин. Когда я думаю о том, как здорово было бы снова нестись вперёд по дороге, да, я хочу этого. Но когда я думаю обо всех этих колебаниях, шишках и ушибах, которые я могу получить по пути, мне совсем этого не хочется. Наверное, когда я думаю о том, чтобы снова сесть на велосипед, мне хочется начать с чего-нибудь пологого, чтобы при падении не было слишком больно. Это самое сложное — понять, как выглядит это пологое место. Я не уверена, что оно вообще существует.

— Может быть... — мой голос срывается, когда нервы сжимают горло. — Может быть, его не существует. Может быть, вместо того, чтобы искать мягкое место для падения, тебе просто нужны... тренировочные колёса.

В моей голове это имело смысл, но, произнеся это, я тут же чувствую себя полным идиотом.

Но улыбка озаряет лицо Джульетты, и вся моя застенчивость улетучивается.

— Тренировочные колёса, — говорит она. — Мне это нравится. Хотя кто бы захотел сделать это для меня?

Я смотрю на неё, и моё сердце бешено колотится. «Я бы сделал это».

Я никогда не смогу обладать ею полностью — она недоступна, недосягаема. Но я бы согласился на это. Я бы съел каждую крошку, которую она мне даст.

Её пристальный взгляд встречается с моим.

— Что ты только что сказал?

Я удивлённо моргаю, глядя на неё. Я не мог сказать этого вслух. О Боже. Я сказал это вслух?

Джульетта подходит ближе.

— Ты только что сказал «Я бы сделал это»?

Мои щёки вспыхивают.

— Если я и сказал... Это была ещё одна из тех мыслей, которые не должны были слетать с моего языка.

— Уилл, ты гений.

— Я гений?

— Выслушай меня, — она сжимает мои руки. — Я хочу снова почувствовать себя комфортно с романтикой. Ты хочешь попрактиковаться в романтике и стать лучше. Что, если мы поможем друг другу?

Моё сердце бешено колотится, а мысли мечутся, пока я перевариваю то, что она говорит.

— Ты думаешь, мы могли бы стать друг для друга... тренировочными колёсиками?

Её улыбка становится ярче.

— Да! Я понимаю, мы едва знаем друг друга,