Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

Она закусывает губу, её лицо напряжено от беспокойства, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Но это почти невозможно, когда с неба за её спиной льётся солнечный свет. Это создаёт ещё один бронзовый ореол вокруг её головы, точно такой же, как и тогда, когда я впервые увидел её этим утром, словно она ангел, которого свет не может не любить.

— Уилл, — шепчет она, и её глаза отчаянно всматриваются в мои. — Ты в порядке?

Её рука дрожит. Я сжимаю её крепче и, наконец, нахожу в себе силы набрать побольше воздуха в лёгкие.

— Джульетта, — я сжимаю её руку, а её пальцы нащупывают мой пульс. — Детка, всё в порядке. У меня бьётся сердце. Я в порядке.

Её пальцы ослабляют хватку на моём горле, она приподнимает брови.

— Детка?

Я понятия не имею, откуда это взялось, почему это слово сорвалось у меня с языка, когда почти ничего не срывается с него без огромных усилий. Поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону её ладони, я смотрю на неё снизу вверх и молюсь, чтобы хоть раз в жизни я смог найти выход из положения.

— Ударился головой. Возможно, у меня сотрясение мозга. Не могу отвечать за свои слова.

Улыбка на мгновение приподнимает уголки её губ, но затем исчезает, возвращая беспокойство.

— Ты же не собираешься умирать у меня на руках, правда?

Я снова нежно сжимаю её руку.

— Неа.

«Но если так, — думаю я, — это была бы чертовски хорошая смерть».

Она не выглядит убеждённой, и, чтобы доказать ей это, я упираюсь обеими ладонями в траву и сажусь. Когда я поднимаюсь, у меня начинает болеть голова. Я дотрагиваюсь до того места, где чувствуется боль, и уже нащупываю небольшой бугорок.

Джульетта закрывает рот руками.

— О нет. Мои качели реально наградили тебя сотрясением.

— Да нет у меня сотрясения, — постанывая, я медленно встаю, разминая плечи, чтобы разогнать боль в спине от сильного падения. — Это всего лишь небольшая шишка.

— Но это моя вина, — она тоже стонет, когда встаёт, хватается за краешек качелей и приподнимается. — Это я сказала, что мы должны посидеть на качелях.

Я смотрю на неё сверху вниз, на её крошечные шортики в цветочек и нежно-розовый топ, облегающий все эти прекрасные изгибы. Я хочу перекинуть её через плечо и повалить на мою кровать, забраться на неё сверху, широко раздвинуть бёдра и...

Я встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя эти развратные мысли. Это Джульетта, женщина, которая для Петруччо как сестра. Я не имею права думать о ней в таком ключе. С тех пор как я увидел её в оранжерее, которая, по её словам, принадлежит её семье, я сложил два плюс два и сказал себе, что даже если бы я не был безнадёжен в романтических отношениях, у меня всё равно не было бы возможности ухаживать за ней.

Уилмоты стали для Петруччо приёмной семьёй; они взяли его под своё крыло после того, как его родители умерли, когда он был подростком. Их дочери для него как сёстры, за исключением младшей, Кейт, единственной, чьё имя я смог запомнить, потому что часто слышал, как Петруччо жаловался на неё. Оказывается, на самом деле он был в неё влюблён, и теперь они счастливо встречаются и живут вместе, по крайней мере, когда Кейт не путешествует по работе.

Суть в том, что с Джульеттой у меня нет ни единого шанса. Она недоступна, и я совершенно ей не ровня. Рационально я это понимаю. Но моё тело явно не в курсе данного аргумента, когда я смотрю на неё сверху вниз, на обеспокоенную складку, залёгшую у неё на лбу, которую мне так хочется разгладить большим пальцем.

— Ты какой-то очень тихий, Уилл, — она подходит ближе и сжимает мои плечи.

— Я всегда тихий, — ворчу я.

Она закатывает глаза.

— Да, я это поняла. Я имела в виду, что ты более тихий, чем обычно. С тобой действительно всё в порядке? — она всматривается мне в глаза, и складка между её бровями становится глубже. — Откуда ты знаешь, что у тебя нет сотрясения мозга?

— Джульетта, — я нежно беру её за руки и убираю их со своих плеч. Я сжимаю их в ладонях. — Я в порядке. Честное слово, у меня просто перехватило дыхание, и, ну… я иногда теряю дар речи, но особенно, когда я рядом с очень красивыми женщинами.

«Особенно с тобой».

Её щёки розовеют.

— Ты считаешь... меня красивой?

Мои щёки становятся ещё розовее.

— Я, э-э... — я прочищаю горло, отпускаю её руки и делаю шаг назад. — Мне не следовало этого говорить. Ну то есть, да, я считаю тебя красивой, это так, но это была мысль про себя. Не стоило говорить об этом вслух?

Её лицо озаряется улыбкой.

— Почему этого не стоило говорить вслух? Я сказала тебе, что ты привлекателен. Ты можешь сказать мне, что я красивая.

— Потому что ты, по сути, сестра Петруччо. Он бы оторвал мне яйца, если бы узнал... — мне удаётся удержаться от признания, что именно я думал о Джульетте.

— Давай-ка кое-что проясним, — она вырывает свои руки из моих и кладёт их на свои бёдра, хмуро глядя на меня. Чёрт возьми, даже её хмурая гримаса такая милая. От этого её нос морщится, а большие красивые глаза становятся очаровательно прищуренными. — Да, Кристофер мне как брат, но я не его собственность, чьё достоинство нужно защищать.

Я потираю шею, и к моим щекам приливает ещё больше жара.

— Я знаю это. Просто... я просто имею в виду, что ты важна для него, и это правило между друзьями: мы присматриваем за людьми, которые важны для наших друзей. Мы не... флиртуем с ними. Или, по крайней мере, не пытаемся флиртовать. Даже очень плохо.

Её хмурое выражение исчезает.

— Ты флиртовал со мной?

— Как я уже сказал, очень плохо.

Она снова улыбается, и она такая чертовски красивая, что у меня внутри всё переворачивается.

— Я бы не сказала, что ты делал это очень плохо.

Я бросаю на неё косой взгляд.

У неё вырывается мягкий смешок.

— Я серьёзно! Я бы просто сказала, что это было не очень... очевидно. Но, с другой стороны, я сама разучилась.