Сделка с боссом. Опасная игра - Ника Лето

— Успокойся, племянник. Ничего страшного не произошло. Просто проверка.

— Проверка? — я повторяю, сжимая кулаки. — Её могли запутать, вывести из себя, заставить наговорить лишнего на камеры наблюдения отеля. Это могло всё разрушить!

— Но не разрушило, — невозмутимо констатирует он. — Напротив. По отчёту, девушка проявила находчивость. Вырвалась. Не сдала тебя. Значит, выбрал ты неплохо. Или хорошо её проинструктировал. Это и была цель — проверить логистику под давлением. И её лояльность. Твою, если уж на то пошло. Сможет ли твоя новая «слабость» не подвести в нештатной ситуации.

Я закрываю глаза. Во рту горький привкус. Это классический ход дяди. Всегда двойное дно. Всегда проверка на прочность. Он не просто использовал Алёну как курьера. Он использовал её как таран, чтобы проверить крепость моих стен. Увидеть, выдержу ли я, когда её начнут ломать.

— Она не инструмент для ваших стресс-тестов, — говорю я, но уже тише. Ярость уходит, оставляя после себя пустоту и холодную, ясную мысль: я ничего не могу изменить. Никогда не мог.

— Всё в нашей жизни — инструмент, Богдан. Ты. Я. Эта девушка. Главное — понимать своё назначение и не ломаться. Она не сломалась. Это хороший знак. Можешь продолжать… пользоваться. Но не забывай, для чего она тебе нужна. Семейные чувства — это роскошь, которую мы с тобой позволить себе не можем. Помни о долге.

Он вешает трубку. Я сижу, уставившись в темноту за окном. «Пользоваться». Мерзкое, точное слово. Именно так это и выглядит со стороны. Именно так я это и преподнёс ей — холодная сделка.

Дверь моего кабинета с силой распахивается.

Алёна стоит на пороге. Её волосы растрёпаны, на щеках нездоровый румянец, глаза горят тёмным, почти чёрным огнём. В них нет страха, только ярость. Чистая, неразбавленная… прекрасная в своей разрушительной силе.

Она врывается внутрь, и дверь захлопывается за её спиной от порыва воздуха. Она даже не смотрит на меня первые секунды, будто её несёт инерция собственной ярости. Потом останавливается посреди кабинета, и её взгляд, наконец, находит меня. Прожигает насквозь.

Я медленно поднимаюсь из-за стола. Маска. Нужна маска. Холодного расчёта и безразличия.

— Вы… Вы знали? — её голос сдавленный, хриплый. Она едва дышит. — Вы знали, что там будут эти… эти ублюдки? Что меня будут допрашивать? Это часть ваших «правил»? Часть нашей «сделки»?

— Это была непредвиденная проверка, — говорю я ровно, делая шаг в сторону, чтобы стол не был между нами баррикадой. Я должен сохранять дистанцию, но и не выглядеть как укрывающийся за мебелью трус. — Чтобы убедиться, что ты не проговоришься под давлением.

— Непредвиденная? — она издаёт короткий, надломленный звук, похожий на смех, но в нём нет ничего весёлого. — Он схватил меня! Я… я бежала как заяц! Вы слышали это? Вы всё слышали!

— Я слышал, — подтверждаю я. Моё спокойствие, кажется, бесит её ещё сильнее. Это хорошо. Гнев лучше парализующего страха. — И я сказал тебе, что делать. Ты справилась.

— Справилась? — она делает шаг ко мне. Мы теперь разделены всего парой метров. Я вижу, как дрожат её ресницы, как сжаты кулаки. — Я только что стала соучастницей в чём-то, о чём даже не знаю! Меня чуть не скрутили! И всё, что вы можете сказать — «справилась»? Что дальше, Богдан Игоревич? Нужно будет кого-нибудь пристрелить? Или только подержать пистолет?

Её слова бьют точно в цель. В ту самую язву вины, что разъедает меня изнутри с того самого вечера, как она стала частью моего мира. Но я не могу это показать.

— Сарказм тебе не поможет, — говорю я холодно. — Ты понимала, на что соглашалась. Защита имеет свою цену. И работа со мной — теперь не только про кофе и документы.

— Я соглашалась притворяться! — выдыхает она гневно, и в её голосе прорываются слёзы. — А не быть пешкой в ваших грязных разборках! Я хочу разорвать эту сделку. Всё. Конец. Увольте меня. Пусть коллекторы приходят, я как-нибудь сама…

— Нет.

Слово вырывается у меня прежде, чем я успеваю его обдумать. Оно звучит не как приказ, а как что-то другое. Более жёсткое и более уязвимое одновременно.

Она замирает, смотрит на меня с немым вопросом.

Внутренний расчёт, чёткая логическая машина, даёт сбой. Я просчитывал этот вариант. Если она захочет выйти — я должен отпустить. Это рационально. Слишком эмоциональный, неподконтрольный элемент только вредит мне. Но сейчас, глядя на её разгорячённое, яростное лицо, на эти глаза, полные жизни и гнева, я понимаю, что не могу.

Не потому что она свидетель. Не потому что её уход вызовет вопросы у Тихого. А потому что её гнев, её прямота, эта дикая, неукрощённая сила, с которой она только что вырвалась из ловушки… Она выжигает ту мёртвую зону внутри меня, где годами царили только долг и холод. Она невыносимо оживляет что-то. И я не хочу, чтобы это «что-то» снова умерло.

Это нерационально. И это безумие. Но я уже делаю шаг вперёд.

— Ты права, — говорю я тихо. — Это было подло с моей стороны. Использовать тебя вслепую, подвергая такому риску.

Она отступает на полшага, явно удивлённая этой интонацией, этим признанием. В её глазах мелькает растерянность.

— Но ты должен понять, Алёна. Выхода нет. Мы в одной лодке. Сейчас уже не важно, как мы сюда попали. «Тихий» тебя заметил. Для него ты — трофей, на который он положил глаз. Если я упаду, — я делаю паузу, глядя прямо на неё, — ты утонешь первой. Они не оставят тебя в покое.

Я говорю не для того, чтобы напугать. Я просто рассказываю всё, как есть. И вижу, как мои слова доходят до неё, пробиваясь сквозь завесу гнева. Ярость в её глазах гаснет, сменяясь тем же пониманием, что было у меня в шестнадцать у могилы родителей.

— Так что… я в ловушке, — шепчет она обречённо.

— Мы оба в ловушке, — поправляю я. — Только я в своей уже живу слишком долго. И прочно.

Она молчит, долго смотрит на меня. Дышит прерывисто. Я вижу, как в её голове идёт борьба. Страх перед неизвестностью против страха передо мной.

— И что… что дальше? — наконец спрашивает она.

— Дальше, Алёна, будет юбилей Тихого, где нам нужно будет появиться вместе. Как идеальная, счастливая пара. Это будет следующая проверка. Для всех.

— А вы… а ты… — она спотыкается о местоимение, — будешь снова использовать меня вслепую? Кидать в такие «проверки»?

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Нет. Больше не буду.

Она медленно кивает. В её позе читается невероятная усталость.