Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Он стоял под белыми ветвями и говорил, что ему нужна она.

Эвелина медленно вдохнула.

— Когда?

Ответил не распорядитель.

— Сейчас.

Голос прозвучал за воротами.

Низкий. Усталый. До боли знакомый.

Рен сразу расправил плечи. Лира схватила Эвелину за рукав, но не спряталась. Мира опустила руку к связке ключей на поясе так, будто собиралась использовать их как оружие. Томас перестал держать коней распорядителя и повернулся к дороге.

Каэль Ардан стоял за воротами Белой Ивы.

Без парадного плаща. Без золотой вышивки Совета. В тёмной дорожной одежде, забрызганной грязью по краю. Лицо его казалось жёстче, чем в зале клятв, но под глазами лежали тени, которые не мог скрыть даже драконий дар. Правая рука была в перчатке.

Эвелина сразу посмотрела на неё.

Он заметил.

И впервые отвёл взгляд первым.

— Откройте ворота, — сказал распорядителю.

— Нет, — произнесла Эвелина.

Распорядитель застыл с рукой на засове.

Каэль поднял глаза.

— Я приехал говорить с тобой.

— Я слышу тебя отсюда.

Ветер прошёл по аллее, зашевелил листья ив. Несколько серебристых листков сорвались и упали между ними на мокрую землю. По одну сторону — Каэль с гербом Арданов. По другую — Эвелина, дети, Мира, старый дом с трещинами и новыми голосами.

Впервые Эвелина ясно увидела эту границу.

И впервые она была по правильную сторону.

Каэль медленно снял перчатку с правой руки.

Родовой знак на его ладони был не просто чёрным. Внутри тьмы тлели тонкие красные линии, будто пламя пыталось пробиться из-под пепла и не могло. Кожа вокруг знака выглядела напряжённой, но Каэль держал руку спокойно. Слишком спокойно. Он всегда умел скрывать боль так, будто это тоже часть воспитания.

— Дети в башне спят без пламени, — сказал он. — Алтарь не отвечает. Нижняя лестница открыта. Трое старших пытались приблизиться к ней и потеряли сознание от родового отката. Совет требует решения до заката.

Эвелина слушала, не перебивая.

— И ты решил приехать ко мне с приказом.

— Я подписал требование.

— Я заметила.

— Это единственная форма, которую Совет не мог отклонить.

— Удобно. Оскорбить меня ради соблюдения формы, а потом объяснить, что иначе было нельзя.

Лицо Каэля дрогнуло.

— Я приехал не оскорблять тебя.

— Но начал именно с этого.

Он провёл рукой по волосам. Жест был коротким, почти злым — не на неё, скорее на себя.

— Эвелина, у меня нет времени выбирать мягкие слова.

— У тебя было три года, чтобы выбирать честные.

Эта фраза ударила точнее, чем она ожидала. Каэль замолчал. За его спиной распорядитель смотрел в землю, явно мечтая оказаться в любом другом месте. Стражи стояли неподвижно, но Эвелина видела, что они слушают.

Каэль сделал шаг к воротам.

— Я прошу тебя явиться в столицу.

— Нет.

— Это не только мой род.

— Разумеется. Когда надо было объявить меня бесполезной, это был твой род. Когда надо спасать детей, это уже общее дело.

— Не играй словами.

— Я не играю. Я наконец называю вещи так, как они есть.

— В башне дети.

— Здесь тоже.

Он посмотрел за её плечо.

На Лиру. На Рена. На близнецов. На мальчика у двери, которого Брина держала за плечи, не позволяя выбежать во двор. На женщин у окон, на Савера с молотком, на Томаса у коней, на Миру, чей взгляд обещал Арданам долгую и содержательную старость в сожалениях.

Каэль не сразу вернулся взглядом к Эвелине.

— Сколько их?

— Уже девять. К вечеру может стать больше.

— Ты не можешь собрать здесь всех, кого обидели Крылатые Дома.

— Нет. Но могу открыть дверь первым девяти.

— Совет сочтёт это вызовом.

— Совет сочтёт вызовом даже моё дыхание, если Селеста объяснит, что оно ослабляет вашу кровь.

— Мать не распоряжается всем Советом.

— Но ты позволил ей распоряжаться нашим браком.

Тишина стала такой резкой, что даже дети перестали шевелиться.

Каэль закрыл глаза на одно мгновение.

Когда открыл, в них не было ни холодной власти, ни привычной уверенности. Только усталость и вина, ещё не умеющая говорить.

— Я ошибся, — сказал он.

Эвелина почувствовала, как Лира крепче сжала её рукав.

Вот оно.

Слова, которых какая-то часть её ждала с того самого момента, как двери зала Совета распахнулись за её спиной. Не «вернись». Не «ты нужна роду». Не «так было надо». Простое признание.

Я ошибся.

Но слишком многое уже случилось, чтобы оно стало ключом.

— Да, — сказала она. — Ошибся.

Он будто ждал, что она добавит что-то ещё. Смягчится. Спросит, почему. Позволит объяснить.

Эвелина не сделала ни того, ни другого.

Каэль кивнул, принимая её молчание как заслуженное.

— Я не требую, чтобы ты вернулась в Арданский дом.

— Ты не можешь этого требовать.

— Могу. По старому праву брачной клятвы, пока Совет не завершил запись развода в книгах.

Мира резко шагнула вперёд.

— Только попробуй, мальчик.

Каэль посмотрел на неё.

И, к удивлению Эвелины, поклонился.

Неглубоко. Но достаточно, чтобы Мира застыла от неожиданности.

— Мира.

— Лорд Ардан, — процедила она.

— Я не стану использовать это право.

Эвелина усмехнулась без радости.

— Как благородно — не пользоваться цепью, которую ты сам на мне оставил.

— Я приехал снять её.

— Нет. Ты приехал, потому что алтарь не отвечает.

Он выдержал её взгляд.

— И потому что понял: ты была права.

Эти слова прозвучали тише, чем признание ошибки. Но от них воздух между воротами словно изменился.

Эвелина не хотела, чтобы они действовали на неё. Не хотела вспоминать, как трудно давались Каэлю такие признания. Он мог приказать армии, спорить с Советом, смотреть в лицо старшим драконам, но сказать «ты была права» для него всегда было почти невозможным. Гордость Дома Арданов сидела в нём глубже, чем он сам признавал.

И всё же он сказал.

Перед стражами. Перед распорядителем. Перед детьми, которых его род счёл лишними.

Этого было мало.

Но это уже было не ничто.

— В чём именно я была права? — спросила Эвелина.

Он напрягся.

— Эвелина…

— Нет. Не сокращай путь. Ты приехал к моим воротам. Говори полностью.

Каэль опустил взгляд на свою почерневшую ладонь.

— Род лгал.

Слова упали тяжело.

Рен за спиной Эвелины шумно вдохнул. Мира не двинулась, но в её глазах мелькнуло удовлетворение старой кошки, которая всё-таки дождалась, когда мышь сама сядет на блюдо.

— Кому? — спросила Эвелина.

Каэль поднял голову.

— Мне. Совету. Тебе.

— О детях?

— Да.

— О младших ветвях?

— Да.

— О брачной клятве?

Он замолчал.

Эвелина поняла ответ раньше, чем он произнёс.

— Что ты узнал?

Каэль посмотрел на дом.

— Не здесь.

— Здесь — мой дом. Если правда не помещается у моих ворот, значит, она слишком мала.

Его губы сжались.