Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Лира осторожно шла рядом, не касаясь крыльев, но смотрела на них с тихим восторгом. Близнецы спорили, похожи ли серебристые нити на лунные дорожки или на корни ивы. Савер уже обещал смастерить Рену новый крючок для жилета, хотя Брина велела ему сначала поднять молоток.

Двор снова наполнился голосами.

Но между Эвелиной и Каэлем стало тише, чем прежде.

Он смотрел на неё через ворота.

— Это была ты? — спросил он.

— Это был Рен.

— Эвелина.

— И дом.

Каэль медленно перевёл взгляд на белые деревья.

— У нас в башне дети гаснут, потому что их держат под пеплом, — сказал он. — А здесь они раскрываются.

— Здесь их не называют ошибкой.

Он закрыл глаза.

На этот раз Эвелина не отвернулась. Она видела, как трудно ему удерживать лицо. Как почерневшая ладонь сжалась в кулак. Как дрогнули мышцы на щеке. Возможно, именно сейчас Каэль по-настоящему понял не то, что потерял жену, а то, что допустил куда худшее: позволил роду ломать тех, кого должен был защищать.

Когда он открыл глаза, в них больше не было приказа.

— Что ты хочешь? — спросил он.

Эвелина усмехнулась.

— Поздний вопрос.

— Да.

— И неудобный.

— Да.

— Ты всё равно задаёшь?

— Да.

В этом коротком «да» было больше Каэля, которого она помнила, чем во всех его прежних объяснениях. Не мягкость. Не раскаяние, удобно разлитое по словам. Упрямство. Готовность стоять, даже когда стоять уже поздно.

Эвелина подошла к воротам ближе.

Теперь между ними оставалась только деревянная створка и железная полоса засова.

— Я хочу, чтобы Дом Белой Ивы признали независимым убежищем для детей, которых роды пытаются скрыть или лишить имени.

Каэль не перебил.

— Я хочу, чтобы ни один страж Совета не вошёл сюда без моего разрешения.

Он кивнул.

— Я хочу, чтобы ты открыл списки Арданов. Все. Не парадные книги, где красивые имена идут красивыми строками. Настоящие. С теми, кого отправляли в дальние крылья, башни и пустые поместья.

Его лицо стало жёстче.

— Мать не отдаст их.

— Значит, возьми.

— Это будет война внутри рода.

— Она уже началась. Просто раньше воевали только против слабых.

Каэль принял и это.

— Ещё?

Эвелина посмотрела на его руку.

— Я хочу знать, что за лестница открылась в башне. И почему такая же печать отозвалась на моих чёрных воротах.

— Для этого тебе нужно приехать.

— Нет. Для этого тебе нужно привезти правду сюда.

— Некоторые книги нельзя выносить из архива Арданов.

— Тогда перепиши.

— Их могут не дать мне.

— Тогда впервые в жизни стань не удобным сыном своей матери, а главой Дома.

Он вздрогнул.

Удар был точным. Возможно, слишком точным.

Эвелина не извинилась.

— Ты говоришь, будто я все эти годы только и делал, что исполнял её волю.

— Нет. Хуже. Ты иногда сопротивлялся. Поэтому я слишком долго верила, что однажды ты выберешь меня до конца.

Каэль побледнел.

— Я выбирал тебя.

— Пока выбор не стал опасным.

Он хотел ответить сразу. Она видела это по его лицу. Хотел сказать, что было не так, что она не знает всего, что на нём был род, Совет, угасающее пламя, давление матери, страх перед разрушением дома. Всё это, возможно, было правдой.

Но он промолчал.

И Эвелина впервые за долгое время оценила его молчание.

Не как слабость.

Как то, что человек удержал оправдание, потому что оно всё равно не отменяло вины.

— Я привезу записи, — сказал он.

— Не ради меня.

— Ради детей.

— И ради себя, Каэль. Хватит делать вид, что ты не один из тех, кого тоже держали в башне. Просто твоя башня была золотой.

Его взгляд изменился.

Что-то в этих словах попало глубже, чем она ожидала. На мгновение Эвелина увидела не главу Арданов, а мальчика, которого наверняка учили не плакать, не сомневаться, не выбирать слабых, если сильные требуют обратного. Мальчика, которому Селеста говорила: род прежде сердца. Дом прежде совести. Имя прежде любви.

Потом это мгновение исчезло.

Каэль снова стал собой.

Но не прежним.

— Я не прошу тебя вернуться, — сказал он.

— Хорошо.

— И не прошу простить.

— Ещё лучше.

— Но если Совет придёт сюда силой, дай мне знать.

— Зачем?

— Чтобы я встал у ворот с этой стороны.

Эвелина молчала.

Слова были правильные.

Слишком правильные.

А доверие — слишком сломанное, чтобы подняться от одной фразы.

— Посмотрим, — сказала она.

Каэль кивнул, будто и это было больше, чем он заслуживал.

Он уже собирался отойти, когда Лира вдруг вышла из-за спины Миры. Эвелина заметила её слишком поздно. Девочка подошла к воротам, остановилась рядом и посмотрела на Каэля снизу вверх.

Каэль замер.

Эвелина вдруг поняла: они почти не разговаривали раньше. В Арданском доме Лира была частью той тишины, которую взрослые предпочитали не замечать. Каэль мог видеть её в коридорах, у окон, в северной башне. Мог спрашивать у распорядителей, кто эта девочка. Мог не спрашивать.

Судя по его лицу, именно это сейчас и ударило по нему.

— Лира, — сказал он тихо.

Девочка сжала пальцы на краю своего рукава.

— В башне правда открылась лестница?

— Да.

— Не спускайтесь туда один.

Каэль наклонился к ней чуть ближе.

— Почему?

Лира посмотрела не на него, а куда-то сквозь него.

— Там помнят ваш голос. Но ждут не вас.

Эвелина похолодела.

— Лира?

Девочка моргнула и снова стала обычной: испуганной, худенькой, слишком серьёзной.

— Я… я не знаю, почему сказала.

Каэль долго смотрел на неё.

Потом медленно опустился на одно колено перед воротами.

Распорядитель за его спиной побледнел так, будто глава Арданов только что поджёг собственный герб. Стражи застыли. Мира прищурилась, явно решая, не поздновато ли драконы учатся сгибать колени.

Каэль склонил голову перед девочкой.

— Прости, — сказал он.

Лира отступила на полшага и вцепилась в руку Эвелины.

— За что?

Каэль поднял глаза.

— За то, что я видел тебя и не спросил, почему ты всегда одна.

Лира смотрела на него так, будто не знала, что делать с этим признанием.

Эвелина тоже не знала.

Её сердце сжалось болезненно и злым образом нежно. Она не хотела этого. Не хотела видеть, как Каэль становится тем человеком, которого она когда-то ждала. Не хотела, чтобы в нём просыпалась совесть именно теперь, когда ей пришлось вырывать себя из его жизни с корнями.

Лира спряталась за Эвелину, но перед этим всё же прошептала:

— Я подумаю.

Каэль едва заметно улыбнулся.

Не радостно. Скорее с горечью.

— Это честно.

Он поднялся.

На этот раз, прежде чем уйти, он поклонился Эвелине.

Не как бывшей жене.

Не как леди Ардан.

И даже не как хозяйке Белой Ивы, хотя формально именно так следовало