Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

class="p1">— В архиве Арданов есть запись о первой хозяйке Белой Ивы, которая связывала угасающие ветви с основным родом не через кровь, а через признание имени. Запись была изъята из общего доступа после смерти твоей бабушки.

Эвелина почувствовала, как холод пробежал по пальцам.

— Кем изъята?

— Матерью.

— Ты знал?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым. И слишком болезненным.

Она поверила, что не знал.

Но незнание больше не оправдывало.

— Почему ты нашёл её только сейчас?

— Потому что после Совета нижний архив сам открылся.

— У вас нижняя лестница. У меня нижний архив. Как интересно просыпаются старые тайны, когда из них выбивают ложь.

Каэль посмотрел на неё странно.

— У тебя открылся архив?

Эвелина не ответила.

Его взгляд стал внимательнее.

— Чёрные ворота тоже отозвались?

Лира за её спиной тихо ахнула.

Эвелина медленно выпрямилась.

— Откуда ты знаешь о чёрных воротах?

Каэль шагнул ближе к створкам.

— На нижней лестнице Арданов есть такая же печать. Чёрные крылья, белая ветвь.

Мира прошептала:

— Леди Аделина, что же вы спрятали…

Эвелина не позволила себе обернуться.

— Каэль, слушай внимательно. Я не поеду в столицу. Не войду в ваш алтарь по приказу. Не позволю Совету объявить мою силу собственностью Арданов. Если твой род рушится, разбирай завалы изнутри.

— Дети в башне…

— Ты глава Дома. Защити их.

— Без пламени они слабеют.

— А здесь дети годами жили без признания. Их это тоже ослабляло. Тогда Совет не спешил до заката.

Он вздрогнул от её слов, но не отвернулся.

— Ты мстишь.

Эвелина рассмеялась.

Тихо.

Не весело.

Такой смех появляется, когда боль наконец перестаёт просить разрешения стать злостью.

— Мщу? Каэль, месть — это всё ещё связь с тобой. Это значит вставать утром и думать, как сделать больно тебе. Засыпать вечером и мерить свою жизнь твоим страданием. Нет. Я не мщу. Я слишком устала от тебя, твоего рода и вашей способности называть чужую жертву долгом.

Он смотрел на неё так, словно каждое слово приходилось принимать открытой ладонью.

— Тогда что ты делаешь?

— Живу.

— Здесь?

— Да.

— С ними?

— С ними.

— Без защиты?

— С домом.

— Дом не остановит Совет.

Эвелина положила ладонь на створку ворот. Дерево под пальцами было тёплым, хотя утро оставалось холодным.

— Ты уверен?

Ива над воротами шелестнула, хотя ветра не было.

Стражи Каэля переглянулись.

Каэль это заметил.

И впервые посмотрел на Белую Иву не как на полуразрушенную усадьбу бывшей жены. Он увидел белые стволы вдоль аллеи. Новую ветвь над воротами. Детей у крыльца. Старые камни дома, где трещины не расползались, а словно собирались в узор. Окна, за которыми кто-то дышал, слушал, ждал.

Эвелина видела, как меняется его лицо.

Ему становилось не по себе.

Не от страха.

От понимания, что здесь есть сила, которую Арданы презирали только потому, что не могли поставить на неё свой герб.

— Госпожа! — крикнул вдруг Савер.

Эвелина резко обернулась.

Рен стоял у крыльца, согнувшись, одной рукой держась за перила, другой — за плечо. Лира пыталась его поддержать, но он отмахивался. Его крылья дрожали под жилетом, будто рвались наружу.

— Рен? — Эвелина шагнула к нему.

Мальчик стиснул зубы.

— Всё нормально.

— Не ври мне.

— Я не…

Он не договорил.

За его спиной вспыхнул свет.

Не яркий. Не ослепительный. Сначала тонкий, как дыхание свечи за матовым стеклом. Потом шире. Его слабые крылья проявились сквозь ткань, и по полупрозрачным краям побежали серебристые нити. Рен вскрикнул не от боли, а от испуга и ярости, потому что не понимал, что происходит, и ненавидел выглядеть слабым при чужих.

Эвелина бросилась к нему.

— Не держи их.

— Они сами!

— Рен, послушай меня. Дыши ровно. Смотри на меня.

— Я не могу!

— Можешь. Ты не обязан их прятать.

Он зажмурился.

— Они некрасивые.

— Открой глаза.

— Нет.

— Рен.

В её голосе не было приказа, но мальчик всё же открыл глаза.

Эвелина присела перед ним и взяла его за руки. Не за крылья. Не за плечи. За руки — как равного, который имеет право бояться.

— Ты слышишь дом?

Рен всхлипнул от злости.

— Я слышу, как все смотрят!

— Не на них. На дом.

Он хотел возразить, но вдруг замолчал.

Белые ивы вдоль аллеи зашелестели мягче. Где-то под корнями, под мокрой землёй, под старым камнем крыльца будто прошла тёплая волна. Эвелина не делала ничего особенного. Не произносила сложных слов, не чертила знаков, не призывала силу так, как это делали в родовых залах Арданов. Она просто держала руки мальчика и думала о том, что крылья не могут быть позором, если ребёнок родился с ними.

Дом откликнулся.

Свет в крыльях Рена стал ровнее.

Ткань жилета треснула по шву, и крылья раскрылись.

Призрачные.

Серебристые.

Неровные, ещё тонкие, но настоящие.

Рен замер. На лице его застыло такое потрясение, что Эвелина почувствовала, как у неё защипало глаза.

— Они… — прошептала Лира. — Они стали больше.

Брина закрыла рот рукой.

Савер выронил молоток себе на сапог, охнул, но даже не нагнулся.

Мира стояла неподвижно, только пальцы у неё сжались на связке ключей.

А Каэль…

Эвелина не сразу посмотрела на него.

Она боялась увидеть неверие. Расчёт. Желание немедленно забрать Рена в столицу и предъявить Совету как доказательство полезности Белой Ивы.

Но Каэль смотрел на мальчика иначе.

Так смотрят на правду, которую слишком долго называли невозможной.

Рен осторожно повернул голову и увидел его.

Свет на крыльях дрогнул.

Мальчик сразу попытался сложить их.

— Не надо, — сказал Каэль.

Рен застыл.

Каэль стоял за воротами. Больше не глава, требующий явиться. Не бывший муж, пришедший за чужой силой. Просто дракон, который впервые увидел, что ребёнок, списанный родом, раскрывает крылья там, где его не оценивали, а принимали.

— Не прячь, — тихо повторил он. — Они сильные.

Рен насупился.

— Вы так говорите, потому что леди Эвелина сказала.

— Нет. Потому что я вижу.

Мальчик смотрел недоверчиво.

— А если Совет скажет, что неправильные?

Каэль медленно сжал почерневшую руку.

— Тогда Совет ошибётся.

Эвелина подняла на него взгляд.

Он произнёс это не для неё. И не ради красивого жеста. Он сказал мальчику то, что сам должен был сказать ей в зале Совета.

Поздно.

Но не бесполезно.

Рен моргнул, потом быстро отвернулся, будто слова Каэля были слишком важны и оттого неудобны.

Свет в его крыльях начал успокаиваться.

Эвелина отпустила его руки.

— Иди к Брине. Пусть перешьёт жилет так, чтобы крыльям не было тесно.

— А если она будет ворчать?

— Она будет. Это её способ радоваться.

— Я слышала! — крикнула Брина с крыльца.

Рен впервые за утро улыбнулся.

Дети зашевелились, заговорили, окружили его.