Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

головами. Их морды были обращены не наружу, а внутрь прохода, будто они стерегли не вход, а то, что могло выйти оттуда.

Перед аркой стояла Лира.

Босая. В ночной рубашке. Волосы прилипли к лицу, но дождь её тоже не касался. Она держала руки перед собой ладонями вверх, словно принимала невидимый свет, и продолжала шептать имена.

— Маэлис Ардан… Ортан Ардан… Каэлис Ардан…

Эвелина шагнула к ней.

Земля под ногами была сухой и твёрдой, хотя вокруг сверкала буря.

— Лира, милая, посмотри на меня.

Девочка не обернулась.

— Тот, кто назван, не потерян, — прошептала она. — Тот, кто забыт, стучит в камень.

Эвелина остановилась.

Эти слова не были словами ребёнка.

— Кто с тобой говорит?

Лира медленно повернула голову.

Глаза её светились тем же древним светом, что в голубой комнате, только теперь в нём была не печаль, а усталость многих поколений.

— Они не знают своих детей, — сказала она. — Они считают ветви, но не корни. Они считают крылья, но не руки, которые держали младенцев. Они считают кровь, но забыли имена.

— Лира, вернись ко мне.

— Я не Лира.

Сердце Эвелины болезненно ударило.

— Тогда кто ты?

Девочка нахмурилась, будто пыталась вспомнить.

Молния разрезала небо.

Каменные драконы на арке дрогнули.

— Я была первой, кого не записали, — сказала она. — И последней, кого спрятали.

Эвелина почувствовала, как по коже пошёл холод.

— Тебя спрятали Арданы?

— Они всегда прячут то, что боятся признать.

— Почему ты называешь меня мамой?

Лира моргнула.

Свет в глазах на мгновение стал слабее. Детское лицо исказилось, будто сквозь чужую память пробивалась сама девочка.

— Я не знаю, — прошептала она уже почти своим голосом. — Я не хочу так говорить. Оно само.

Эвелина шагнула ближе.

— Тогда слушай меня. Ты Лира. Ты в Доме Белой Ивы. У тебя есть чашка с белыми ветвями. Ты показала Рену, где не скрипит половица. Брина обещала пирог, когда Савер перестанет спорить с крышей. Ты держала деревянного дракона и сказала, что в башне темно. Ты не должна стоять здесь одна.

Лира зажмурилась.

— Они зовут.

— Кто?

— Имена. Они хотят наружу.

Каменная арка загудела.

Эвелина оглянулась. За проходом не было сада. Там клубилась тьма, густая, как дым от невидимого пламени, и в этой тьме на мгновение проступили лица. Мужчины, женщины, дети. Одни — гордые, с драконьими знаками на руках. Другие — без гербов, без венцов, без титулов. Некоторые были совсем маленькими.

Эвелина поняла.

Арданов много лет учили помнить только тех, кого удобно было признать.

А остальные не исчезли.

Они остались у ворот.

— Лира, — сказала она твёрже. — Иди ко мне.

Девочка сделала шаг.

Арка ответила гулом. Из тьмы вытянулась белая линия и обвила её запястье. Лира вскрикнула. Не от боли — от испуга.

Эвелина бросилась к ней.

В тот же миг за спиной послышался другой голос.

— Эвелина!

Она обернулась.

Каэль стоял у выхода из скрытой лестницы.

Дождь тоже не касался его, но волосы были мокрыми, плащ темнел на плечах, а правая рука без перчатки сияла в полумраке чёрным знаком. Он был здесь не как видение. Настоящий. Запыхавшийся. С тревогой на лице, которую уже не прятал.

— Как ты попал сюда? — спросила Эвелина.

— Через нижнюю лестницу башни. Печать открылась после ворона.

— Ты спустился один?

— Нет. Но дальше меня никого не пустило.

— Каэль…

— Потом.

Он увидел Лиру.

И всё в нём изменилось.

Не лицо даже. Стойка. Взгляд. Тот внутренний центр, который у драконов обычно был выучен до неподвижности. Каэль будто на мгновение перестал быть главой Арданов и стал человеком, увидевшим ребёнка у края пропасти.

— Лира, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.

Девочка смотрела на него сквозь слёзы.

— Я не могу уйти. Они держат.

Каэль шагнул к ней, но тьма в арке поднялась выше. Белая линия на запястье Лиры вспыхнула, и такая же линия отозвалась на руке Каэля, внутри почерневшего знака.

Он поморщился, но не отступил.

Эвелина увидела это.

— Ты связан с печатью.

— Похоже.

— Тогда не подходи ближе. Если они держат её через тебя…

— Они держат её через род.

— Твой род.

— Да.

Слово было коротким, но в нём не было защиты. Только признание.

Каэль опустился на одно колено перед аркой, не сводя глаз с Лиры.

— Девочка, слушай меня. Ты не вещь Дома Арданов. Не забытая строка. Не ошибка в книге. Ты Лира. Если мой род держит тебя, я приказываю отпустить.

Арка глухо рассмеялась.

Не голосом. Камнем.

Эвелина похолодела.

— Приказ не работает, — сказала она.

— Вижу.

— Значит, перестань быть главой.

Он понял не сразу.

Потом медленно повернул к ней голову.

— Что?

— Ты пытаешься говорить с этой силой как Ардан. А она отвечает тебе всей тяжестью Арданов. Говори как человек, который однажды не заметил девочку в башне.

Каэль застыл.

Буря вспыхнула белым светом. На мгновение Эвелина увидела его лицо совсем близко: усталое, острое, без брони. В зале Совета он не смог выбрать её. У ворот Белой Ивы он смог признать ошибку. Но здесь требовалось другое — не признать вину перед взрослой женщиной, которая могла выдержать удар, а склониться перед ребёнком, которого он когда-то не посчитал важным.

Каэль медленно снял с пальца родовой перстень.

Тот самый, с драконом и пламенем.

Он положил его на землю перед аркой.

— Я не приказываю, — сказал он. — Я прошу.

Белая линия на запястье Лиры дрогнула.

Каэль поднял глаза к девочке.

— Прости. Я видел тебя в коридорах. У окна. В башне. Я спрашивал распорядителя, кто ты, и принял его ответ, потому что так было проще. Мне сказали: воспитанница без рода. Я решил, что взрослые знают, куда тебя поставить. Я был неправ. Не потому, что теперь мне нужен ответ. Не потому, что мой дом рушится. А потому, что ребёнок не должен ждать, пока взрослому станет стыдно.

Лира плакала молча.

Эвелина не двигалась. Если бы она шагнула сейчас, связь могла дёрнуться сильнее. Если бы заговорила, могла сбить то хрупкое, что наконец начало происходить между Каэлем и правдой.

— Если мой род держит тебя, — продолжил он, — пусть возьмёт мою силу, но отпустит тебя.

— Нет, — резко сказала Эвелина.

Каэль даже не посмотрел на неё.

— Да.

— Ты опять решаешь один.

Теперь он повернулся.

— Я не могу стоять и смотреть.

— А я не позволю тебе превратить вину в красивую жертву. Лира не должна выбраться ценой того, что потом будет считать себя причиной твоей беды.

Каэль замолчал.

И, к её удивлению, послушал.

Он убрал руку от знака.

— Тогда что делать?

Этот вопрос прозвучал без власти.