Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Он поклонился ниже.

Так, как глава одного Дома кланяется главе другого перед началом переговоров.

Эвелина поняла это сразу.

Мира тоже. По её лицу прошла тень удовлетворения.

— Госпожа Белая Ива, — произнёс Каэль.

Эвелина не сразу ответила.

В груди было тесно от слишком многих чувств: боли, злости, недоверия, странной печали и той опасной мягкости, которую она не собиралась выпускать наружу.

— Лорд Ардан.

Он задержал взгляд на ней ещё на мгновение, потом надел перчатку, повернулся и пошёл к коню.

Ворота между ними так и остались закрыты.

И это было правильно.

Когда отряд Арданов скрылся за поворотом аллеи, дети заговорили все разом.

— Он правда поклонился?

— А Рену сказал, что крылья сильные!

— А почему рука чёрная?

— А он теперь хороший?

— А если Совет придёт?

— А можно мне тоже крылья показать?

Брина всплеснула руками.

— Всем молчать и завтракать! У кого вопросы о лордах, тот сначала чистит картошку.

— А если вопрос важный? — спросил Савер.

— Тогда две картошки.

Мира подошла к Эвелине, пока двор постепенно возвращался к шумной жизни.

— Вы понимаете, что теперь будет?

— Нет.

— Вот и я нет. Это больше всего раздражает.

Эвелина смотрела на пустую аллею.

— Он изменился.

— Немного.

— Этого мало.

— Конечно.

— Я не должна забывать, что он сделал.

— Не должны.

— И всё же…

Мира вздохнула.

— Госпожа, сердце не книга расходов. Там нельзя просто вычеркнуть строку и поставить новую сумму.

Эвелина печально улыбнулась.

— А жаль.

— Было бы удобнее, но скучнее.

Они вернулись в дом, но ощущение чужого взгляда осталось.

Эвелина почувствовала его не сразу. Сначала занялась Реном: Брина ворчала над разорванным жилетом, Савер предлагал вставить в спину две застёжки, близнецы спорили о серебряных нитях, Лира сидела рядом с чашкой в руках и слишком внимательно молчала. Потом Томас сообщил, что на дороге у старой мельницы видел следы ещё одной кареты. Не Арданской — слишком лёгкой. С гербом, прикрытым дорожной тканью.

Эвелина вышла на крыльцо.

Аллея была пуста.

Но одна из белых ив у внешнего поворота всё ещё шевелила ветвями, будто только что проводила кого-то взглядом.

— Томас, — сказала она тихо, — проверьте боковую тропу к старой беседке. Только без детей.

Он кивнул и ушёл.

Через несколько минут вернулся с куском серебристой ленты.

Эвелина узнала такую ткань сразу.

Платье Иларии в Совете было именно этого оттенка.

Мира взяла ленту двумя пальцами.

— Значит, новая будущая хозяйка Арданов любит прогулки у чужих ворот.

Эвелина посмотрела на дорогу.

— Она слышала разговор.

— Весь?

— Достаточно.

Над садом пролетела тень.

Лира вскрикнула первой.

Чёрный ворон опустился на верхушку ворот, сложил крылья и повернул голову к дому. Птица была слишком крупной для обычной. Перья отливали синим металлом, глаза казались тёмными бусинами без света. К лапе была привязана узкая полоска белого пергамента, запечатанная воском.

Не золотым гербом Каэля.

Серебряной печатью Селесты.

Ворон каркнул.

И на чёрных воротах в северном саду, невидимых отсюда, но ощутимых всем домом, что-то глухо ответило из глубины.

Глава 4

Девочка без рода

Чёрный ворон не улетел.

Он сидел на верхушке ворот так неподвижно, будто был вырезан из ночи заранее и только теперь поставлен на своё место. Перья его не шевелились под ветром, когти крепко держались за мокрое дерево, а тёмные глаза смотрели не на Эвелину, не на детей и даже не на дом.

Он смотрел сквозь Белую Иву.

Туда, где за старым прудом, в северном саду, молчали чёрные ворота.

После глухого ответа из глубины дом замер. Даже Брина, которая в любой непонятной ситуации начинала сердито греметь посудой, стояла на крыльце с полотенцем в руках и не двигалась. Савер держал молоток так, словно забыл, зачем его поднял. Рен, ещё бледный после того, как его крылья впервые расправились без стыда, спрятал их под новый разрезанный жилет и смотрел на ворона с той злостью, которая у детей часто заменяет страх.

Лира прижалась к Эвелине.

Не полностью. Не как раньше, когда цеплялась за плащ и боялась занимать место. Теперь она просто стояла рядом и держалась за складку её платья двумя пальцами — будто не просила защиты, а проверяла, здесь ли ещё та женщина, которая однажды сказала: «Не вернут».

Эвелина накрыла её маленькую ладонь своей.

— Томас, — произнесла она тихо, не отрывая взгляда от птицы. — Стрелы у нас есть?

— Есть, госпожа.

— Не стрелять.

Томас, уже сделавший полшага к дому, остановился.

— Я только хотел…

— Я знаю. Но если это послание Селесты, оно должно быть принято при свидетелях.

Мира подошла ближе и смерила ворона таким взглядом, от которого обычная птица немедленно пожалела бы о выборе двора.

— При свидетелях — это разумно. А вот руками трогать я бы не советовала.

— Не трогайте его, — вдруг сказала Лира.

Все посмотрели на девочку.

Она сама испугалась своего голоса, но не отступила.

— Почему? — спросила Эвелина.

Лира сглотнула.

— Он не птица.

Ворон каркнул.

На этот раз звук вышел не из горла — или Эвелине так показалось. Он прошёл по воротам, по влажной земле, по белым стволам ив и отозвался где-то в доме, словно в пустой комнате упал тяжёлый сундук. Близнецы у крыльца схватились за руки. Маленький мальчик из конюшни спрятался за Брину. Рен шагнул вперёд, будто собирался заслонить собой Лиру, хотя сам дрожал.

Эвелина подняла руку.

— Все в дом.

— Госпожа… — начал Томас.

— Все дети в дом. Сейчас.

На этот раз никто не спорил. Брина быстро собрала младших, Савер помог Рену, близнецы послушно побежали по ступеням. Лира не двинулась.

— Лира, — мягко сказала Эвелина.

— Я должна видеть.

— Нет.

— Он пришёл из-за меня.

Эти слова были произнесены так тихо, что их услышали только Эвелина и Мира. Но ворона будто ударили невидимой нитью: он резко повернул голову, и полоска пергамента у его лапы качнулась.

Эвелина присела перед девочкой, закрыв её собой от птицы.

— Послушай меня. То, что кто-то пришёл из-за тебя, не значит, что ты должна идти к нему навстречу.

— Но если я уйду, он постучит в чёрные ворота.

— Пусть стучит. Мы не открываем двери каждому, кто умеет шуметь.

Лира смотрела на неё огромными глазами.

— А если он будет звать вашим именем?

В груди у Эвелины похолодело.

Ночные слова девочки вернулись сразу, отчётливо, без милосердной расплывчатости сна: «Не открывай чёрные ворота. Даже если он будет стучать твоим именем».

Мира резко повернула голову к северному саду.

— В дом, маленькая, — сказала она уже без обычной сухости. — Хозяйка сказала.

Лира замерла ещё на мгновение, потом кивнула и