Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

— Не сила, — сказала она. — Имя.

Лира дрожала.

— Я не знаю своего имени.

— Знаешь.

— Нет. Лира — так меня назвали в башне.

— Имя не становится ложью только потому, что его дали не с любовью. Ты уже наполнила его собой. Лира — девочка, которая умеет слышать дом. Лира — девочка, которая не занимает мало места. Лира — девочка, у которой есть своя чашка, своя комната и те, кто ждёт её к ужину.

Белая линия ослабла.

Эвелина протянула руку.

— Иди домой, Лира.

— А если я принадлежу им?

— Ты не принадлежишь никому. Но ты можешь быть с нами.

Лира посмотрела на Каэля.

— А если я Ардан?

Каэль ответил не сразу.

Раньше, возможно, он сказал бы: тогда ты должна вернуться. Или: тогда род решит. Или: это вопрос Совета.

Теперь он посмотрел на Эвелину. Потом снова на Лиру.

— Если ты Ардан, — сказал он, — значит, Арданы должны просить права быть достойными тебя. Не наоборот.

Лира всхлипнула.

И сделала шаг.

Белая линия лопнула.

Эвелина успела подхватить девочку раньше, чем та упала. Лира была ледяной и лёгкой, слишком лёгкой. Она вцепилась в Эвелину обеими руками и уткнулась лицом ей в шею, повторяя что-то неразборчивое. Уже своим голосом. Детским. Сбивчивым.

— Тише, — шептала Эвелина. — Я здесь. Ты здесь. Мы уходим.

Каэль поднялся, но пошатнулся.

Его родовой знак на руке стал ещё темнее. По краю почерневшего пламени проступила тонкая белая трещина, похожая на ветвь. Он заметил взгляд Эвелины и сжал пальцы.

— Сможешь идти? — спросила она.

— Да.

— Не ври.

— Смогу.

— Это разные ответы.

Он едва заметно усмехнулся.

— Тогда второй.

Усмешка вышла слабой, почти случайной, но от неё Эвелине стало больнее, чем от его вчерашнего поклона. Потому что Каэль, даже измученный, даже виноватый, даже стоящий посреди древней бури без перстня, всё ещё оставался тем мужчиной, которого она когда-то любила. А любовь, если её предали, не исчезает по приказу достоинства. Она становится раной, которую нельзя показывать слишком долго.

Они пошли обратно.

Эвелина несла Лиру. Каэль шёл рядом, но не пытался забрать девочку, не пытался помогать без просьбы. Только однажды, когда Эвелина споткнулась о корень, он поддержал её за локоть и сразу отпустил.

— Спасибо, — сказала она.

Слово было простым.

Но между ними повисло, как первый сухой лист после долгой бури.

Они вышли не в голубую комнату.

Скрытая лестница вывела их к чёрным воротам северного сада. Теперь был настоящий вечер. Небо наливалось тяжёлой синевой, ветер гнал тучи над садом, и первые капли дождя уже падали на землю. Ворота стояли закрытыми. Белая ветвь на них больше не сияла, но в металле оставался слабый свет, будто что-то внутри не спало, а только прикрыло глаза.

У ворот их ждала Мира.

И выглядела так, будто собиралась прожить ещё сто лет исключительно из упрямства.

— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уже почти решила стареть быстрее от ваших приключений.

Брина стояла чуть позади с одеялом. Рен, несмотря на все запреты, тоже был там. Близнецы выглядывали из-за спины Савера. Томас держал в руках фонарь и с облегчением, которое пытался скрыть, смотрел на Лиру.

— Она замёрзла, — сказала Эвелина.

Брина тут же забрала девочку в одеяло, но Лира не отпустила руку Эвелины.

— Я с вами, — прошептала она.

— Конечно.

Каэль стоял чуть в стороне.

Дети смотрели на него иначе, чем утром. Не с доверием. Нет. Но уже не только как на чужого лорда за воротами. Рен, нахмурившись, переводил взгляд с Каэля на Лиру и обратно, явно складывая в голове собственный, очень строгий суд.

Мира заметила руку Каэля.

— Вам плохо.

— Бывало хуже.

— У драконов это семейный девиз?

Эвелина ожидала, что он не ответит.

Но Каэль сказал:

— Возможно. Плохой.

Мира посмотрела на него внимательнее, но язвить не стала.

В доме Лиру усадили у камина в малой гостиной. Брина завернула её в ещё одно одеяло, Савер принёс подушку, Рен поставил рядом её чашку с белыми ветвями, а близнецы без всяких просьб сели у двери, как маленькие стражницы. Каэль остался на пороге, не входя дальше, пока Эвелина сама не кивнула.

— Можешь пройти.

Он вошёл.

Дети притихли.

Лира сидела в кресле, согревая ладони о чашку. Цвет к лицу возвращался медленно. Она избегала смотреть на Каэля, но когда он остановился неподалёку, всё же подняла глаза.

— Вы забрали свой перстень? — спросила она.

Каэль помолчал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не уверен, что имею право носить его, пока не пойму, на чём стоит мой дом.

Рен насупился.

— На камнях.

Савер шепнул:

— Это образно.

— Я знаю.

Каэль посмотрел на Рена.

— Иногда дети понимают образное лучше взрослых.

Рен покраснел и отвернулся.

Эвелина стояла у камина и наблюдала за ними. Каэль держался ровно, но она видела, как ему тяжело. Правая рука была снова в перчатке, но пальцы оставались напряжёнными. Тьма на родовом знаке не исчезла. Более того, белая трещина теперь, вероятно, болела сильнее, чем он хотел показать.

Она не спросила.

Он не попросил.

И это почему-то было важнее любой помощи.

— Нужно понять, что с Лирой, — сказала Мира. — До полуночи меньше четырёх часов.

Каэль резко посмотрел на неё.

— До полуночи?

Эвелина достала письмо Селесты и протянула ему.

Он прочёл.

Лицо его потемнело.

— Она не имела права.

— Какое именно? Прислать ворона, потребовать ребёнка или назвать её так, будто Лира — вещь, которую забыли вернуть?

— Всё.

— Тогда останови её.

— Остановлю.

— Не словом, Каэль. Бумагой. Печатью. Действием, которое она не сможет обойти.

Он сложил письмо и сжал его так, что пергамент хрустнул.

— Я объявлю Лиру находящейся под моей личной защитой.

— Нет.

Он поднял взгляд.

— Это даст ей время.

— Это даст Селесте основание сказать, что девочка всё равно принадлежит Арданам, только временно укрыта у бывшей жены. Нет. Лира останется под защитой Белой Ивы.

— Совет не признаёт Белую Иву.

— Значит, признает вслух, когда придёт сюда.

Мира тихо сказала:

— Госпожа…

Эвелина понимала предупреждение. Она сама слышала, насколько опасны собственные слова. Бросить вызов Селесте в частном разговоре — одно. Публично заявить, что Дом Белой Ивы берёт под защиту ребёнка, которого Арданы считают своим, — совсем другое. Это означало не просьбу. Не защиту на один вечер. Это означало, что она требует права стоять наравне с теми, кто вчера называл её бесполезной.

Каэль смотрел на неё.

В его глазах было беспокойство. Но не запрет.

— Ты понимаешь цену? — спросил он.

— Да.

— Селеста не отступит.

— Я тоже.